Клэр стащила со спины бездонный рюкзак и достала из него ножницы, которые она купила в Выставочном ряду Плетёного Корня. Она осторожно соединила лезвия вокруг верёвки и принялась стричь. Лезвия мелькали у неё перед глазами, а она вспоминала историю ножниц Ардена, которую ей как-то рассказала Сена. Она узнала от ковательницы, что во время Войны гильдий с их помощью отбивались от вязанья прядильщиков. Правление королевы Эстелл посеяло смуту, но, если верить Лирике, отношения между гильдиями натянулись ещё до того, как Эстелл взошла на трон. Клэр задумалась, возможно ли, что Арден когда-нибудь изменится.
Верёвка порвалась, и каждый мускул в её теле напрягся. Она приготовилась бежать, если зазвучит сигнал тревоги. Но ничто не нарушало тишины. Одно препятствие было позади, но впереди её ждала ещё сотня. Она подошла к витрине.
Наконец она задышала нормально. Во всяком случае, настолько нормально, насколько это возможно, когда ты совершаешь ограбление. Алмазная витрина сверкала в свете её камешка. Каждая из тысяч её граней была отшлифована до ослепительного совершенства. Клэр словно смотрела на затмение.
Как можно тише Клэр опустила розовый камешек на пол, и мерцание витрины ослабло. Она по-прежнему сияла, но уже терпимо.
Клэр достала карандаш и внимательно на него посмотрела. Карандаш Шарлотты Полынь всегда походил скорее на веточку, чем на обыкновенный простой карандаш, но этой ночью он напоминал её особенно сильно. На нём даже появилось крошечное зелёное пятнышко, похожее на молодой листок. Клэр попробовала стереть его большим пальцем, но у неё не вышло. Она прищурилась, и её губы медленно сложились в улыбку. Зелёное пятнышко в самом деле было крошечным проклюнувшимся листиком. Неважно, как долго Клэр будет им пользоваться, карандаш никогда не испишется. Он всегда будет точно такого размера, как надо.
– Надеюсь, этот листок принесёт мне удачу, – прошептала Клэр. – Помощь мне не помешает.
Лодка, которую раздобыла для неё Клео, отчалит всего через несколько минут. К рассвету она должна быть далеко-далеко отсюда. Далеко от так называемого принца. Далеко от пустой алмазной дерево-витрины.
Сделав глубокий вдох, она прижала кончик карандаша к алмазу и нацарапала первое, что пришло ей на ум: «Откройся».
Ничего не произошло. Карандаш не оставил и следа.
«Клэ-э-эррр, – простонал голос Софи. – Расслабься».
«Тсс», – мысленно огрызнулась Клэр, но её плечи поникли. Она не почувствовала чудесного гудения, когда провела по алмазной поверхности карандашом. Как ей до этого удалось уловить эхо-набросок? Клэр нервно притопнула ногой. Тогда она думала о короне и о том, как та давит своей тяжестью на голову… по всей видимости, её мысль совпала с мыслью юной принцессы Эстелл.
Она снова прижала кончик карандаша к коробу. Но не повела рукой. Вместо этого она попыталась погрузиться в воспоминание, которым с ней поделился карандаш. О тяжёлых нижних юбках вокруг щиколоток Эстелл. О том, как корона ей подмигнула, тихо напевая свою песню.
Карандаш в руке Клэр задвигался по алмазному коробу. На этот раз его кончик не съехал с алмазной поверхности, а врезался в неё, оставляя позади оранжевое мерцание расплавившегося алмаза и вычурную «О». За которой следовали размашистая «Т» и витиеватая «К», с завитком один в один в подписи внизу её наброска – подпись Эстелл, как она выяснила в спальне Клео.
Они не были похожи на пузатые, прямые буквы самой Клэр. Их отличала плавность, множество завитушек, и то, что их просто невозможно подделать, – почерк Эстелл. Или, как сказала Клео, написанное рукой королевы.
Последним росчерком карандаш нацарапал на поверхности старомодную «Я». Все буквы, мерцая ярким оранжевым, пылали на витрине какое-то мгновение, после чего медленно вплавились в алмаз. В воздухе вдруг зазвенели крошечные колокольчики – алмазные ветви задвигались, опускаясь одна за другой. И вот короб раскрылся, словно тюльпан, обнажив чёрное семечко – зубец – узел любви прядильщиков.
У Клэр не было времени любоваться на одну четвёртую короны Ардена, она схватила её… и ахнула.
Она уставилась на острый кончик, в углублении которого недоставало слезы луны. Хотя эта часть короны выглядела в точности как на набросках, которые видела Клэр, и ничем не отличалась от той четверти короны, которую помнил карандаш, она не пела.