Всадница была одета в полуночно-синие шелка. Её юбки были бушующим океаном поверх шкуры её скакуна, белой, как морская пена. На мгновение Клэр удивилась, почему она видит цвета так отчётливо, ведь солнце уже село, но затем она поняла: мчащаяся к ним навстречу наездница везёт свой собственный свет. Прозрачное свечение алмаза исходило от рога, выраставшего спиралью между ушей скакуна.
Между ушей единорога.
Королева Эстелл д’Астора прибыла на свою коронацию.
Глава 20
Поначалу Клэр подумала, что рокот, который она слышит, – это всего лишь кровь, пульсирующая у неё в ушах. Но она делала глубокие вдохи, а звук всё не уходил. Вместо этого он стал ещё острее, и она, наконец, поняла, что это: приветственные крики народа.
Весь мир празднует. Плачет. Смеётся. Ликует.
Весь мир, кроме неё и Сены.
Ногти Сены впились в руку Клэр, и Клэр обрадовалась боли, вырвавшей её из оцепенения. Что происходит? Софи сказала, единорога поймали, но Клэр не видела на чудесном создании никаких цепей. И когда королева проехала между рядами и спешилась впереди, единорог не сдвинулся с места, он был тих и спокоен, словно дрессированный пёс. Между тем как эйфория, охватившая толпу, становилась всё сильнее и сильнее.
Звездопадные ленты лежали, забытые, на земле – прядильщики кинулись обнимать друг друга. Земледелец-отец вытер уголок глаза, перед тем как посадить дочурку себе на плечо, чтобы она могла видеть происходящее. Даже кователи, казавшиеся скорее поражёнными, чем довольными, не трогали оружие, безобидно висевшее у них на ремнях. На их лицах было написано, как они изголодались по надежде. И от всех и отовсюду Клэр слышала одно и то же слово, повторявшееся снова, и снова, и снова, – «единорог».
Единорог.
Единорог!
Клэр посмотрела на Сену. Янтарные глаза ковательницы так округлились, что она больше походила на сову, чем на девочку. Она шевелила губами, но Клэр не могла разобрать, что она говорит, пока Сена не наклонилась к ней и не выдавила:
– Как?
Клэр не знала. Она не знала, как последний единорог оказался у королевы. Или почему он позволял убийце его сородичей сидеть у него на спине. Разве что…
Разве что Клэр всё неправильно поняла.
«Брось, – проворчал голос Софи в её голове. – Ты знаешь, что слышала в Окаменелом лесу. Эстелл сама тебе говорила, что от единорога может быть польза, только если он мёртв. Верь себе!»
Эстелл стояла перед ликующей толпой, позволяя их радости захлёстывать её с головой. Её платье, украшенное такими тёмно-синими сапфирами, что они казались почти чёрными, мерцало в свете факелов. Её тёмные кудри были убраны под серебристую сеточку, но голову не венчала корона. Она ждала коронации.
Королева жестом пригласила Джаспера подняться, и он зашагал по помосту. В одной руке он держал копьё, а в другой – трость с ручкой – бараньей головой. Прежде эта трость принадлежала Корналину, магистру Горнопристанища. Он почтительно вручил её Эстелл и, когда та её приняла, низко поклонился – сначала ей, а затем смирному единорогу. Мысли проносились в голове Клэр одна за другой. Она силилась найти причину, хотя бы одну причину, зачем единорогу становиться союзником Эстелл. И наконец она вспомнила о гипнозе и шепнула Сене, что так Эстелл одурачила всё Горнопристанище.
Сена поморщилась. Единороги – чистейшая форма чуда. Если могущество Эстелл настолько велико, что она может подчинить своей воле даже единорога, тогда какие шансы против неё у Клэр, её друзей и Надии? Единственным, что хотя бы немного утешало Клэр, были слова, которые ей сказала паутчица…
Клэр часто задышала. Паутчица сказала лишь, что королева может победить королеву… она не говорила, что она непременно её победит.
– Нужно остановить действие гипноза Эстелл, – резко сказала Сена, не подозревая об урагане мыслей в голове Клэр. – Как она это делает?
– При помощи магических опалов, – ответила Клэр. – Наверное, на ней сейчас они.
– Тогда нужно подобраться ближе. – Не дожидаясь согласия Клэр, Сена ринулась в толпу, расчищая себе путь острыми локтями.
Но они были не единственными, кто пытался протиснуться вперёд. Толпа напирала сзади, желая очутиться ближе к долгожданной королеве. Ближе к единорогу. Вокруг скандировали приветствие, вздымавшееся, словно волна, которая никогда не спадёт:
– Да здравствует королева! Да здравствует королева!
Наконец, когда Клэр уже подумала, что исступлённый восторг толпы раздавит её, Эстелл подняла руки. Рукава её платья упали, обнажив бледные запястья, и толпа тут же затихла. И вот королева Эстелл д’Астора обратилась к своим подданным впервые за три сотни лет: