Когда он ошибался, жар испепеляющего солнца становился еще более невыносимым. Когда ответ был правильным, жар немного уменьшался и в сожженные легкие вливался глоток свежего воздуха.
Когда ему несколько раз подряд удавалось ответить правильно, пытка на время прекращалась. Он снова оказывался на белоснежном пляже с Джули. Она обещала купание в голубых прохладных волнах или вела к столику под пальмами, где ждали высокие запотевшие стаканы. И тут же начинался новый труднейший урок.
И всякий раз, не успевали они дойти до линии прибоя или столика с напитками, он делал новую ошибку. А всякая неправильная реакция мгновенно подавлялась, хотя наказания варьировались, словно Машина экспериментировала, выясняла, какой вид страданий эффективнее.
Иногда он обливался потом на больничной койке станции, парящей в верхних слоях атмосферы Венеры. Воздух превращался в горячий туман. Анаэробные паразиты, как кислота, разъедали кожу, а голос Джули ворковал в радиоприемнике рядом с койкой.
Иногда он оказывался заваленным камнями на теневой стороне Меркурия. Валун давил на грудь, грозил расплющить ребра, на лицо ему капала ледяная вода, вокруг ползали большие светящиеся черви, которые жадно пожирали торчащие наружу части тела Гана. Из темноты доносился певучий голос Джули, она повторяла слоги, которые Ган Должен правильно выучить. Всякий раз, когда он возвращался в компанию Джули, она встречала его мягкой улыбкой. Прохладные ладони ласково гладили Гана, в глазах блестели слезы сострадания.
— Бедненький, — ворковала она. — Я знаю, тебе очень трудно. Но не сдавайся и не забывай, чего ты должен добиться. Когда ты будешь посвящен в сообщность, мы снова будем вместе. Давай теперь начнем новый урок. Если ты хорошо проявишь себя, Машина разрешит нам скупаться.
Каждый раз, когда она упоминала о сообщности, он вздрагивал. Он был достаточно осторожен и не выдавал страха, но ему казалось, что Машина легко его разоблачит через все свои сенсоры, покрывавшие каждый квадратный дюйм тела Гана.
Его страх перед сообщностью рос и рос, как колдовской бурьян, и скоро стал сильнее всех ужасов фантомного ада. Наконец, когда страх стал нестерпим, он принялся умолять Джули выпустить его из тренажера.
Она засмеялась.
— Тебе еще повезло, мне учить механо пришлось более сложным способом. А здесь тебе ничего другого не остается. Ты и заметить не успеешь, как будешь посвящен в сообщность.
Он не осмелился сказать, что именно этого и не желает.
— Тренажер, как материнская утроба, — продолжала Джули. — Внутри него твои слабые, неправильные человеческие реакции будут перестроены. Ты научишься реагировать быстро и точно. Когда ты «родишься» и выйдешь из тренажера, ты будешь безукоризненным детищем Машины.
Он постарался сдержать охватившую его дрожь.
— Перейдем к существительным, — радостно продолжала Джули. — Ты уже овладел основами механо, рассматривающего Вселенную, как процесс. В сущности, в механо нет ни глаголов, ни существительных, а есть объекты в движении. Ты не забыл?
Вспомнив горнило разбитой ракеты, паразитов на Венере и жала фосфорических червяков на Меркурии, он поспешно кивнул.
— Например, — пропела Джули, — для всех объектов из твердого вещества, есть одно базовое имя. Такие аспекты, как размер, форма, материал и назначение, указываются флексиями. Но это не существительное, глагольная интонация всегда напоминает о процессе движения и изменения, поэтому каждая многослоговая форма — законченное утверждение.
Улыбка Джули дразнила Гана.
— Если ты будешь стараться, мы немного поплаваем…
Он старался, третий принцип механообучения не оставлял ему выбора, но до воды они так и не добрались.
Наступил момент, когда Джули и берег вдруг исчезли. Он услышал шипение воздуха, почувствовал на вспотевшем теле дуновение воздуха.
Он выбрался из тренажера, надел комбинезон, на подгибающихся ногах спустился по металлической лестнице.
— Добрый вечер, сэр.
У юного лейтенанта вид был скучающий и сонный.
— До завтра, сэр.
Ган страстно желал больше никогда не встречаться с этим лейтенантом и никогда больше не видеть тренажер. Ему отчаянно хотелось бежать куда-нибудь подальше — на рифы, к Карле Снег.
Но его стерегли, и он не знал, где сейчас находится.
Выполнив положенную норму упражнений, Ган принял горячий душ, выстоял очередь за ужином и отправился спать в свой отсек-каморку.