Райленд покачал головой.
— Я слышал, она сейчас в Порт-Канаверал.
— Это ее дело, — отрезал Райленд. — У дочери Планирующего много причин отправиться в космос, не сомневаюсь.
— И я не сомневаюсь, — согласился Опорто, — но…
— Но ты можешь заниматься своим делом, — сказал Райленд, тем самым прекращая разговор.
Вера принесла книгу, Райленд проверил несколько цифр и передал лист с расчетами Опорто.
— Вот, нужно кое-что рассчитать. Чтобы ты не скучал.
Он встал, рассеянно оглядел комнату. Это была А-секция, занятая теорией Хойла. Здесь трудилась целая Подгруппа. И все равно, подумал он, это пустая трата времени.
— Запросто, — радостно сказал Опорто и занялся уравнениями.
— Спасибо. — Несколько секунд спустя Райленд взял листок с готовым расчетом, просмотрел и положил на стол одного из заместителей.
Задачи были рутинными, он мог поручить их помощникам. Вот почему это было напрасной тратой времени. Все уже было готово, оставались чисто математические расчеты. Потом он сможет ответить на вопрос Машины. Практически, он знал ответ уже сейчас. При каких условиях возможен рост количества водорода в межзвездном пространстве? Это было просто. Большую часть ответов дала фундаментальная теория. Анализ данных экспедиции Лескьюри указывал путь к остальным. Есть ли возможность задержать или редуцировать процесс? Тоже непросто. Люди едва ли могут влиять на процессы, формирующие звезды. В конечное время с конечным оборудованием вероятность успеха равна нулю.
Но о чем говорит сам факт такого вопроса? Уж не об… отчаянии ли? Отчаянии Машины. Если вообще такое слово можно применить к Машине.
— Пойдем, Опорто, — сказал Райленд, чтобы развеять тревогу от подобных мыслей. — Посмотрим пространственника.
Существо находилось в секции «В». Там дела шли из рук вон плохо.
Нереактивная тяга! Создать такой двигатель было невозможно, вот и все. Если бы Райленд не имел перед глазами очевидного факта — пространственника, — он бы мог поклясться, что Ньютон был и остается прав.
Каждое действие, как вывел Ньютон несколько столетий назад, вызывает противодействие, равное по силе, но противоположное по направлению. Этот закон движения распространялся на всякое существо, передвигавшееся по лицу Земли. Микроскопическая инфузория в пруду перемещается, отбрасывая ресничками назад пропорциональную массу воды. То же самое — пропеллер в воздухе, винт корабля в море или реке. Реактивная отдача толкает вперед ракету: масса раскаленных молекул из дюз летит в одну сторону, масса корпуса в другую. Действие и противодействие!
Закон легко изображался в виде уравнения: масса, умноженная на ускорения, равна массе-прим, умноженной на ускорение-прим. Как усомниться в истинности древнего уравнения?
И все же оно не было верным. Испуганное животное из открытого космоса опровергало Ньютона. Оно могло висеть в воздухе, ни от чего не отталкиваясь, ставя тем Самым величайшего гения человечества в глупое положение.
Пространственник перемещался без всякого реактивного взаимодействия вообще!
То, что позволяло ему парить в воздухе (назовем это Фактором Х), не вызывало возмущения воздушной среды, не раскачивало чувствительных маятников, не регистрировалось на фотоэмульсию, не разряжало электроскопа, не воздействовало на магнитную стрелку, не порождало доступных измерению электронных полей, не увеличивало вес клетки, не оказывало влияния на основной метаболизм самого животного, не оставляло следов в пузырьковых камерах для регистрации элементарных частиц.
С другой стороны, кое в чем фактор «Х» себя проявлял. Он оказывал влияние на работу «мозга» пространственника — в этот момент происходили определенные изменения в его энцефалограмме. Этот фактор тревожил других млекопитающих. Это было замечено случайно, когда в ракетную шахту забрел кот. Едва пространственник «взлетел», как кот стрелой выскочил из шахты, выгнув дугой спину. Шерсть стояла дыбом, глаза горели.
И кроме того, фактор «Х» давал нереактивную тягу. Что бы это ни было, но оно поднимало пространственника со дна клетки.
Однажды пространственника обмотали цепями весом более шести сотен фунтов. Словно развлекаясь, существо взлетело с цепями так же легко, как и без них, и парило около часа, что-то мурлыча про себя.
Такая загадка способна была свести с ума любого исследователя.
И все же пусть это и было небольшим утешением, самому пространственнику в последнее время стало лучше. Раны затягивались. Маленькие существа-симбиоты частично выжили. И животное казалось теперь более энергичным и подвижным.