Роговую оболочку легко пересадить из одного глаза в другой, ткани ее грубы и примитивны, в основном, это вода. Миллионы людей передают свою кровь друг другу — это ткань не многим более сложная, чем роговица.
Но более сложные органы могут быть пересажены без применения подавителей антител лишь у близнецов. Хорошо, что Райленда заинтересовал этот вопрос. Это помогло ему избавиться от мыслей о предстоящей смерти. К счастью, он не чувствовал себя в том же положении, что и пространственник в лапах Готтлинга. Ему не надо было мучиться в догадках, что ждет его впереди — его ждала анестезированная и смягченная Смерть от Тысячи Ран.
Потом вдруг его оставили в покое. Без предупреждения. Он ждал, что попадет в тюремную камеру. Но вместо этого оказался в парке отдыха для миллионеров.
Под ногами был сплошной травяной ковер, он щурился от блеска теплого карибского солнца, которое уже клонилось к закату. Он стоял в обширном парке среди деревьев и уютного вида домиков. Он сделал шаг, потом что-то вспомнил и вернулся к охраннику.
— И что я должен делать? К кому мне обратиться, чтобы зарегистрироваться?
— Ни к кому, — тихо ответил охранник, закрывая дверь. — Больше регистрироваться тебе не придется.
Райленд пошел к воде, сверкавшей в конце широкой Зеленой аллеи. Это направление было не хуже любого другого. Еще никогда в своей жизни он не оказывался в таком положении — без приказов и регистрации. Это успокоило его не меньше, чем перспектива разобранным на запасные части. Новое чувство так поглотило его, что он едва услышал, как его зовут:
— Эй, эй, новенький! Вернись!
Райленд повернулся.
Судя по голосу, звавшему было лет пятьдесят. Самый, так сказать, расцвет. Райленд вообразил себе крепкого, загорелого мужчину, с густой шевелюрой, едва нуждающегося в очках. Фактически впереди у него было еще около сорока приятных лет жизни.
Однако к Райленду, спотыкаясь и хромая, ковылял человек совсем иной внешности, чем та, которую вообразил Райленд. Человек этот был совершенно лыс. (Через мгновение, когда блеснул солнечный луч, Райленд понял, что это не кожа, а пластиковое покрытие.) Ходил он с Помощью высокой, почти до плеча, трости, и держали его в вертикальном положении не ноги из плоти и кости, а протезы. Один глаз заменяла заплата, другой косил — новый кусок пластмассы прикрывал то место, где раньше было ухо.
— Слушайте! Вы только что прибыли? — Голос его был чистым и глубоким.
— Да, только что, — ответил Райленд, с некоторым трудом сохраняя нормальную интонацию. — Меня зовут Стивен Райленд.
— Вы в бридж играете?
Райленд на секунду потерял контроль за выражением лица, но тут же опять овладел собой.
— Боюсь, что нет.
— Проклятье. — Когда мужчина хмурился, было заметно, что у него нет и бровей. — А в шахматы?
— Да, немного.
— Громче говорите. — Мужчина повернулся в сторону Райленда единственным ухом.
— Я сказал «да»!
— Ага, это уже кое-что, — обрадовался мужчина, впрочем, сохранив недовольный вид. — Гм, может, вы научились бы и в бридж? У нас хорошая компания. Без грубостей, чужого не берут и без «обрубков». Я староста в нашем домике, — с гордостью заявил он. — Посмотрите на меня, много еще чего осталось, верно? А я ведь здесь дольше всех.
— Вы хотите сказать, что я могу выбирать, в каком домике поселиться? — медленно спросил Райленд. — Я пока не знаю здешних правил.
— А никаких правил нет. Впрочем, — вздохнул мужчина, — запрещено драться с повреждением органов. Никаких опасных игр — иначе утилизируют целиком, понимаете? Ведь все ваше тело вам уже не принадлежит. Это собственность Плана, и вы должны заботиться о нем. — Он сделал шаг вперед, налегая на трость-костыль. — Ну, так как? По-моему, вид у вас самый подходящий. Послушайте совета, пойдемте со мной. Не слушайте тех, из других домов. Будут хвастаться настольным теннисом! А какой от него прок, если завтра вы не сможете играть в настольный теннис? — Он усмехнулся, обнажив ряд небрежно вставленных искусственных зубов.
Райленд отправился вместе с этим одноглазым, которого звали, как выяснилось, Уайтхарт. Из него вышел бы хороший продавец, к тому же совет его оказался полезным. Райленд уже заметил, что некоторые домики имели нид запущенный, неприглядный, обитатели слонялись вокруг с угрюмым видом. В домике Уайтхарта было, по крайней мере, веселее.