— Ты не винишь меня, правда?
— Ты всего лишь исполняла свою работу, — пробормотал Райленд.
— Это мудрая мысль, Стив. Ах, Стив! Я рада снова тебя видеть.
Анжела подняла свой красивый подбородок.
— Нам о многом нужно поговорить. Отвези меня к озеру, — попросила она.
Почти три года Райленд готовился к возможной встрече с Анжелой. Но теперь он забыл все, что хотел ей сказать. Все, о чем думал по ночам на лагерной койке или высказывал валунам, окружавшим изоляционный лагерь. Оказавшись с девушкой лицом к лицу, он болтал о пустяках. Они смеялись. И ему было приятно. Приятно! Но это же она надела железное кольцо на его шею!
— Когда работаешь для Плана, всегда чувствуешь себя правым, — заметила она, будто прочитав мысли Райленда.
Они остановились на берегу озера.
— Я теперь даже не обращаю внимания на воротник, — пробормотал он, подавляя зевок.
— Конечно, Стив.
Он почесал лопатку о ствол пальмы.
— Никогда не думал, что смогу. Я разговаривал с одним человеком в лагере. Он сказал, что я привыкну, а я…
Он замолчал, нахмурился.
— Что ты ему ответил, Стив?
— Я ответил, — медленно произнес Райленд, — что никогда не перестану ненавидеть воротник, только если умру или наглотаюсь наркотиков.
Она улыбнулась детской безмятежной улыбкой.
Вернувшись в коттедж «Президентов Дикси», Райленд перелистал дневник бывшего владельца койки. Там была одна запись, которую он вдруг захотел перечитать. Он отыскал ее.
«Это коварное место. Атмосфера такая спокойная — Бог знает почему! — так и тянет расслабиться. Пусть все идет, как идет. Каллен вернулся из клиники. Хихикает. Сестра рассказала ему анекдот. И это при том, что ему вырезали оба глаза!»
Два дня спустя:
«Вчера потерял вторую ногу. Больно, но помогают уколы. Странно, почему я так равнодушно к этому отношусь? Вспоминаю Каллена».
Нахмурившись, Райленд закрыл тетрадь и отправился на вечернюю поверку. Остальные «Президенты Дикси» были уже там и приветствовали Райленда с холодком. Он понимал, в чем дело. Он не уделял внимания общественной жизни коттеджа. Но он не обращал внимания даже на охранников с алыми сердцами на белых куртках, которые пошли вдоль шеренг, монотонно читая списки.
Голова его была занята чем-то более важным.
Райленд был вполне уверен, что сознание его так же ясно, как и прежде, и тем не менее он перестал обращать внимание на воротник. Это первое положение силлогизма. Второе вытекало из записи в дневнике. Каково заключение?
— Пойдем, я сказал!
Раздраженный тон охранника привел Райленда в чувство. Было названо его имя.
— Я? Вы меня вызывали?
— Именно тебя! Сегодня твоя очередь. Пошли в банк тканей!
Глава одиннадцатая
Группа вызванных на утилизацию ждала у лифта.
Человек, стоявший рядом с Райлендом, что-то лихорадочно и неслышно шептал, глаза его прикипели к дверям лифта, словно это были врата преисподней. Он заметил взгляд Райленда и криво усмехнулся.
— Первый раз? Я тоже. Я думаю, на первый раз много не возьмут, правда?
— Давай-давай, — охранник начал подталкивать их к раскрывшимся дверям. — Давай, проходи!
Лифт стремительно полетел вниз и высадил всех в подземном зале. На стенах помаргивали светильники, гудел воздух в вентиляционных трубах. Охранники приказали сесть. Здесь стояла дюжина деревянных длинных скамей. Но «зал ожидания» был достаточно просторным, хотя почти два десятка живых трупов слонялось туда-сюда. Райленд принялся рассматривать их. У некоторых все части тела были на месте. У некоторых не хватало ноги, пальца, уха. А несколько человек были так запротезированы, так мало оставалось в них плоти и крови, что приходилось удивляться, как хирурги умудряются еще что-то у них брать.
Нервного вида мужчина подсел к Райленду и зашептал на ухо:
— Понимаете, на первый раз они много не возьмут, я так понимаю. Зачем? Например, ваша ткань плохо приживается. Тогда сначала нужно сделать пару опытов и посмотреть, как идет дело, а потом уже делать операцию. Друг, я в этом положительно уверен…
Он замолчал, потому что дверь открылась. Глаза у него были, как у тонущего котенка. Но вошла всего лишь медсестра, она не обратила на них внимания. Райленд поспешил отвлечься от собственных забот, чтобы успокоить человека.
— Совершенно верно, — сказал он. — Так оно и должно быть.
Хотя в действительности дело обстояло совсем не так. План уже знал все, что нужно было знать об их организмах. Но нервный мужчина ухватился за это предположение, как утопающий за соломинку.