Чиквита была очень плоха.
Рана от клыка пиропода начала зарастать, но жар не спадал. Казалось, ее мучит жажда, хотя пить она не хотела. Похоже, ей не давала покоя боль. Лишь тихое, жалобное мяуканье доносилось из укрытия, где она лежала.
Наконец, Райленд принял решение и отправился наверх. Всего несколько секунд спустя Донна последовала за ним.
— Что ты делаешь? — резко спросила она.
Райленд замер над грудой аппаратуры с исследовательской ракеты, которую он предполагал использовать совсем для другой цели.
— Как там Чиквита? — спросил он, продолжая работу.
— Я спрашиваю, что ты делаешь?
— Хочу собрать передатчик и связаться с Куиверой, если получится, поторопить его…
— Или связаться с крейсером лана?
— Почему бы и нет? — решительно сказал Райленд. — Возможно, мы слишком понадеялись на удачу! План Человека достаточно благоразумен. Они возьмут нас на борт, если я сдамся. Это не хуже, чем ждать смерти.
— Стивен! — она посмотрела ему в глаза. — Я не пущу тебя обратно!
— Какого черта ты мне приказываешь? — крикнул он в приступе холодного гнева.
Она приложила палец к его губам.
— Не надо, — прошептала она. — Я не пущу тебя. И к тому же, кажется, уже все равно поздно.
Потребовалась секунда, чтобы он понял.
— Чиквита!
Обогнав девушку, он стремительно полетел вдоль туннеля к умирающему пространственнику. Чиквита уже не реагировала на окружающее, едва дышала, лежала совершенно неподвижно. Живот у нее раздуло — словно от голода. Тело еще больше осунулось и сморщилось. Теперь она была похожа на голодного ребенка из рассказов о древних засухах в странах Востока.
Райленд протянул к Чиквите руку… И опустил ее.
Слишком поздно, все было кончено. Пространственник перестал дышать.
Машинально Райленд погладил тускнеющий золотистый мех на холодной шее. Да, она умерла.
Непонятно было, как долго продержится поле, дающее им воздух.
Райленд этого не знал. Например, биолюминесценция светлячков наблюдается в течение нескольких часов после смерти организма. Схожи ли эти два эффекта между собой? Вероятно, нет. Странная сила, которую использовал пространственник, вряд ли имела связь с зеленоватым свечением поля. Эта сила могла продержаться еще несколько минут или исчезнуть в любое мгновение, и тогда они погибнут во взрыве вырвавшегося в пустоту воздуха.
— Стивен, — тихо сказала девушка, — давай поднимемся наверх. Там видны звезды.
Риф, маленькая полая планетка, медленно вращалась, очевидно, благодаря какой-то предсмертной судороге пространственника. Наверху им открылось все звездное великолепие неба. И само Солнце, желтая, далекая звезда, показалось им сквозь лианы прожектором идущего вдали поезда.
— Солнце, — прошептал Райленд. — По-прежнему, самая яркая звезда. Мы не так далеко ушли.
Потом он взглянул на главные созвездия — они выглядели странно, словно припорошенные звездной пылью, но все же были различимы. Могучий Орион, туманное скопление Плеяд, серебристый рукав Галактики. Вот она, с горечью подумал Райленд, новая империя, которую он хотел помочь завоевать для Человека. И он проиграл.
Как это ни странно, он испытал умиротворенность. Они все еще были живы. И только это казалось Райленду важным. Смерть пространственника лишила их последней надежды, и теперь каждая секунда стала драгоценностью. Каждая секунда была наслаждением.
Райленд висел, уцепившись за выступ космического коралла, рубиновый и серебряный. В его руках невесомым грузом покоилась Донна Криири. Они разговаривали просто так, только чтобы не молчать. Каждый хотел что-нибудь сказать.
Они обходили молчанием только один факт — висящую на волоске собственную жизнь.
— Отец, наверное, еще на Земле, — сказала Донна. — Он не получил моего сообщения. Иначе он догнал бы нас. Стив, он всегда был очень занят, и я за это обижалась на него, но… О Стив, как я теперь жалею!
— Ты, наверное, не помнишь, — сказал Стивен. — Ты была в ванной, я случайно попал туда, смутился. И ты, наверное, тоже. Нет, ты совсем не смутилась, у тебя были голуби, они едва не заклевали… как его звали? Опорто. — Удивительно, подумал Райленд. Я почти забыл имя человек который когда-то был моим близким другом.
— Голуби мира — это придумал отец, — сказала Донна. — Если ты ненавидишь черное, назови его белым и будешь любить. Потому он и назвал убивающую машину «голубем мира». Он всегда любил хвастаться, что он — первый правитель на Земле, которому не нужны телохранители. Но как еще назвать моих голубей и его ястребов?