Но с помощью «жучков» Ган ничего не смог выяснить.
Ему был дан более чем ясный приказ: «Искать врагов Плана». Остальное — слухи. Контрабандные перевозки ценных стратегических материалов с внутренних планет в рифы… какой-то смехотворный новый культ… угроза объединения всех рифов против внутренних планет… вожак культа, призывавший к бегству в рифы… Что здесь было правдой, а что ложью, Гану не сказали. Служба безопасности не объясняла агентам, что они должны искать. Считалось, что они добьются больших результатов, если сами обнаружат следы преступления.
Но на станции вообще не было следов, никаких.
Во всяком случае, настоящих следов. Были какие-то неосторожные реплики за столом. Пара запасных частей к лазерным батареям пропала без убедительного объяснения. Все это были антиплановые акции, за меньшие промахи людей отправляли в орган-банки, и с «Полариса» кое-кто должен был отправиться туда же. Бойс Ган скрупулезно фиксировал имена и звания. Но он искал чего-то посерьезнее, чем небрежности.
За неделю, к собственному удовольствию, Ган убедился, что если мощное антиплановое подполье и существует, то не на станции «Поларис».
Искать надо было в другом месте.
Но где?
Ган успел дважды там побывать, пока сообразил, где находится «другое место».
Как младший офицер, Ган нес вахту на камбузе и входил в команду по уборке, избавлению от отходов и так далее. Работа была не из обременительных. Высокочастотные печки и киберуборщики исполняли основную ее часть. Оставалось только убедиться, что автоматы работают нормально. И даже короткий рейс со станции на снеговую помойку был приятным разнообразием среди рутины.
Он отправился в мусорный рейс вместе с М’Баной, и они коротали время за разговорами у пульта шаланды — нереактивного космического тягача, пока автоматические контейнеры самостоятельно избавлялись от мусора и возвращались на место. М’Бана никогда не вспоминал слова Гана насчет воротников безопасности. И Гану не удавалось навести товарища на антиплановый разговор, он даже оставил попытки. Они разговаривали о доме, обсуждали проблемы продвижения по службе, а также достоинства девушек.
У Гана была девушка, ее звали Джули Мартин.
— Маленькая такая, — мечтательно вспоминал Ган, — с Красивыми черными глазами. Она меня ждет. Когда вернусь…
— Правильно, — согласился М’Бана. — Так вот, эта девушка, которая у меня была в Лагосе…
— Джули не эта, — сказал Ган. — Она моя девушка, единственная. Все остальные не в счет.
— Почему же она писем не пишет? — спросил М’Бана.
Ган замер.
— Она не любит писать письма, — сказал он после секундной паузы, в мыслях выругав себя. Какой глупый промах! Он не получал писем от Джули Мартин по простой причине — письма накапливались на Плутоне, поджидая его. Сюда их переслать не могли, слишком велик риск, что кто-нибудь прочтет одно из писем и по косвенным замечаниям догадается, что Ган не простой лазерщик.
Ган поспешил при первой же удобной возможности сменить тему разговора.
— Слушай, — спросил он, — что это на экране?
Искорка сигнала с легкостью перышка опускалась на снежную протопланету. Ничего необычного — что-то из отходов вырвалось из непрочных оков гравитации протопланеты и теперь кружило в пространстве, чтобы через несколько минут или часов осесть на поверхность.
Но М’Бана, мельком взглянув на экран, сказал как бы между прочим:
— Наверное, комендант. Он время от времени проверяет, все ли в порядке.
Тщательно скрывая охватившее его возбуждение, Ган спросил:
— Интересно, что он там делает?
М’Бана пожал плечами и нажал кнопку. Очередной контейнер, избавившись от мусора, вернулся на шаланду.
— Знаешь, — предложил Ган, — давай посмотрим, что там.
Ответа он не стал ждать. Контейнер вернулся в гнездо, шаланда готова, ничто не загораживало пути. Он подал ионный поток в блок нереактивного двигателя, включил корректирующие ракеты. Шаланда поплыла вперед.
— Нет, брось, Ган! Старик разозлится, если заметит, что мы подсматриваем, — испугался М’Бана.
Но Ган не слушал, он был поглощен наблюдением за экраном.
Если полковник Зафар тайком посещает планетоид, на то должна быть причина. Он должен выяснить эту причину. Он дал максимальное увеличение, поверхность планетки прыгнула навстречу.
Планетоид был в восемь-десять миль толщиной и по форме напоминал не шар, а урну для золы. Для дальних протопланет из замерзшего метана и водорода он был необычно плотным. Подойди он ближе к Солнцу — превратился бы в комету. Зеленоватая кора из твердых газов казалась на экране медленно крутящейся метелью. От толчка выброшенного мусора весь планетоид дрожал, газовый свет медленно поднимался над поверхностью и опадал волнами.