Больше ничего не было видно…
Но даже такая планетка имела солидные размеры. Где-то там полковник Зафар. Ган потянулся к пульту, чтобы пустить кораблик в облет протопланеты, но какой-то шум отвлек его.
Он обернулся и увидел, что М’Бана смотрит на него одновременно с ненавистью и жалостью. В руке у нигерийца был блестящий металлический стержень вроде карандаша. Он направил его на Гана.
В оставшуюся долу секунды Ган успел пожалеть: «Если бы я мог послать сообщение… Здесь что-то антиплановое…»
Это была его последняя мысль. Что-то зашипело, шею ужалила нейропуля из контрабандного пистолета М’Баны. Потом темнота и холод сомкнулись над ним.
3
Нейропуля мгновенно блокирует нервную деятельность.
Но это не все. Со временем ее действие не ослабевает само по себе. Жертва не приходит в сознание, пока ей не введут нейтрализующий препарат.
Когда Ган пришел в себя, он понятия не имел, как долго пробыл под наркозом. Одно он знал наверняка — его перенесли из шалады-мусоровоза в незнакомое место.
Он лежал на чем-то мягком, теплом, вроде мха, на скалистом выступе. Мох слабо, но ровно светился. На ближних скалах он был зеленоватый, на более дальних казался красным и сиреневым.
Небо над скалами было бархатно-черным, с одной-единственной ослепительной звездой.
Бойс Ган с трудом поднялся и воспарил над мхом. Опустившись вскоре обратно, он огляделся. Глаза привыкали к темноте, и он мог рассмотреть остальные звезды. Знакомые созвездия… Тут он все понял.
Яркая звезда была Солнцем.
Он находился на одном из космических рифов.
Ган так никогда и не узнал, как он оказался на рифе. Знал об этом, может быть, один М’Бана, но с ним Ган больше не встречался. Одно было ясно — пока он был без сознания, его перевезли и оставили на осколке рифа. Без связи, инструментов, скафандра — он мог выжить на этом осколке, но покинуть его — никогда. Он был обречен.
Да, отличный способ избавиться от ненужного человека. Лучше, чем убийство, — не надо было прятать тело.
Было холодно, окоченели руки и ноги, в суставах появилась скованность. Распухли кисти. Судя по всему, похитители не доверяли нейроблокаде и как следует связали Гана. Но путы исчезли вместе с похитителями. Голова болела, во рту пересохло и хотелось есть.
Ган начал исследовать свой новый мир.
Сначала нужно найти воду и еду, но устоять перед соблазном и не полюбоваться чудесной местностью он не мог. Металлические листья папоротников позванивали, словно колокольчики. Откуда-то донесся шум, похожий на хлопанье крыльев целой стаи. Как сюда попали птицы? Но ведь рифы сотворены живыми организмами, подобно кораллам в земных океанах. Значит, здесь должна быть жизнь, хотя бы и не похожая на земную.
Рифы были сформированы скоплениями фузоритов, которые поедали межзвездный водород и в соответствии с неохойловской гипотезой превращали атомы водорода во все более и более тяжелые элементы.
Была в рифах и углеродная, дышащая кислородом, теплокровная жизнь. И все же в основном их населяли металлические и кристаллические существа. В лучшем случае они годились в пищу, в худшем — были смертельно опасны.
Далекое Солнце висело у южного полюса небесной сферы. Значит, он находился к галактическому северу от Солнца, на одной прямой с «Поларисом». Но как далеко от станции? Предположительно, от Солнца до основных скоплений рифов было двести астрономических единиц, примерно двадцать миллиардов миль.
Ган оставил звезды в покое и занялся непосредственным окружением. Этот мир нужно исследовать.
Он потер саднящие запястья и лодыжки и пошел на разведку. Из светящейся зеленоватой лощинки он осторожно выбрался, зная о подстерегавших его опасностях. Атмосферу создавали и удерживали фузориты-симбиоты, и она напоминала мыльный пузырь. Если подпрыгнуть слишком высоко, можно очутиться в космическом вакууме и погибнуть жуткой смертью: кровь выкипит, стенки клеток полопаются.
Взобравшись на гребень, он огляделся.
Впереди лежала еще одна лощина, заросшая какими-то блестящими кустами. Растения доставали ему до плеча, соцветия напоминали плюмажи, усыпанные огоньками — отдельными клетками фузоритов. Каждый лист у черенка был зеленоватым, к краям цвет переходил в черный. На каждом листе имелась ярко-красная ягода.