ОСТАНОВИТЬ МАШИНУ!!!
Оператор-майор Бойс Ган, выпускник Академии, ветеран шпионской школы на Плутоне, обученный борьбе со всеми опасностями Солнечной Системы, оказался вдруг на грани истерики. Остановить Машину! Этой мысли он не мог перенести!
Он бросился к кубу связи, нащупал выключатель, крикнул, зарыдал, забормотал в прибор. Он не знал языка механо, который Машина разработала для своих связных, но если бы и знал, то в этот момент не вспомнил бы. Он в буквальном смысле потерял голову от страха.
Когда отделение гвардейцев Плана ворвалось в зал с оружием наготове, они нашли Гана на полу в обмороке. В этот миг жизнь его висела на волоске — он вполне мог схлопотать два десятка пуль. Но тех-лейтенант, командир отделения, присмотрелся к телу Гана, подумал секунду, тряхнул головой и отдал команду:
— Не стреляйте в него. Его нужно допросить. Отнесите его в отделение Службы безопасности, и побыстрее!
Четыре дня подряд Гана допрашивали самые мускулистые спецы из умельцев безопасности. Они не слишком церемонились.
Он отвечал на все вопросы, говорил чистую правду, за что получал удары по почкам и ребрам. Десятки раз он терял от побоев сознание и оживал вновь, чувствуя, как санитар с каменным лицом выдергивает иглу шприца. Допрос продолжался.
Наконец, ему позволили заснуть. Не потому, что ответы их удовлетворили, а потому, что врачи боялись, как бы Ган не умер раньше времени.
Он проснулся, и каждая клеточка его тела кричала от боли. Он был привязан к операционному столу. Орган-банк, мелькнула первая мысль. Но это была тюрьма. Видно, над Ганом хорошо потрудились врачи — хотя тело и болело, но двигаться он мог. Пальцы сгибались, глаза открывались и смотрели в нужную сторону.
Только на шее он почувствовал что-то холодное, твердое, тесное. Воротник безопасности, который с такой легкостью был снят Гарри Хиксоном, вернулся на прежнее Место.
Вокруг суетились санитары, отстегивая ремни. Ему помогли встать на ноги.
— Эй, оп, — проворчал сержант в радарном шлеме, с сиреневатым от щетины подбородком. — Поднимайся! Будешь говорить с генералом.
Они заспешили вдоль серых коридоров к лифту. От легкой перегрузки голова у Гана пошла кругом. Потом лифт резко остановился, и Ган чуть не упал. Охранник поймал его и рывком поставил на ноги.
— Вперед, оп, шевели ногами!
Пройдя по коридору, они вошли в пустую серую комнату, где Ган, вытянувшись по стойке «смирно», долго ждал.
Потом охранник прорычал:
— Вперед! — И втолкнул Гана в дверь. Очевидно, через радарный шлем он получил разрешение.
Ган очутился в комнате больших размеров. Превосходная мебель, на пьедестале — золотой бюст улыбающегося Планирующего, над столом царил золотой связь-куб Машины. Тут же имелась именная табличка: «Машин-генерал Абель Вилер».
За столом сидел генерал собственной персоной.
Довольно долго он рассматривал доставленного в кабинет опасника. Машин-генерал сам выглядел наполовину машиной: крупный, плечистый, с резкими движениями. Тело казалось металлическим: загорелая кожа цвета бронзы, глаза цвета стали, волосы, похожие на медную проволоку. Он в упор смотрел на Гана, а потом перевел взгляд на крышку стола перед собой. Там что-то лежало.
Бойс Ган почувствовал, как его душит металлический ошейник. Ныли кровоподтеки, он весь покрылся горячим потом, но строго сохранял стойку «смирно». В Академии он научился стоять по стойке «смирно» как угодно долго, правильно перемещая вес то на одну ногу, то на другую. Он старался думать только о том, что должен стоять, как положено, все остальное не имело значения.
Мрачный взгляд генерала был обращен на экраны, встроенные в столешницу. Их Ган видеть не мог. Секунду спустя он нажал на клавишу и, как догадался Ган, связался с Машиной. Почему он не использует связь-куб? Гану не пришло в голову, что генерал не хотел этого делать в его присутствии — человек, необъяснимым образом проникший в святая святых Машины, мог равно необъяснимым образом изучить механо.
Генерал смотрел на экран и ждал. Лоб его избороздили морщины. Он вдруг резко поднял взгляд от экрана, снова пристально посмотрел на опасника.
Экраны погасли. Плоское бронзовое лицо генерала стало похоже на маску, как будто неумелый хирург в центре пересадки забыл подключить мышцы к нервам, которые должны приводить их в движение.
— Оператор-майор Бойс Ган! — Ган чуть не подпрыгнул. Больше всего голос напоминал царапанье железа по железу. — Вольно!
Ган вздохнул, переступил с ноги на ногу, но настоящего облегчения не почувствовал. Глаза генерала продолжали следить за ним, стальные, безжалостные, как зонды, проникающие в самый мозг.