Охранники заставили его отвернуться. Один из них прошептал другому:
— Гляди! Сейчас будет входить в сообщность.
Даже в нынешнем своем рискованном положении Ган не мог подавить соблазна увидеть, что происходит. Он никогда не наблюдал процедуры соединения служителя с Машиной. Это было и интересно и страшно одновременно.
Если кольцо на шее Гана было кнутом, который Машина придумала для неверных слуг, то связь-пластина была пряником, которым награждали за верную службу.
Ган знал, как она выглядит — блестящий кружок металла во лбу. На диске — черный узор разъема, в который входили электроды связи.
Сообщность считалась самым большим наслаждением.
Такие операции производили лучшие нейрохирурги Машины, и через пластину она награждала преданных слуг электронным удовольствием. Сигналы возбуждали непосредственно центр наслаждения.
Ощущение было бесподобным — отголоски реальности не пятнали его чистоты. Оно не утомляло, оно было бесплотным! Квинтэссенция удовольствия. Великая радость, к которой всю жизнь стремятся люди, но находят лишь ее несовершенные суррогаты — в еде, питье, холодном воздухе ранним утром на горной вершине, общении с представителями противоположного пола. Оно было и первым, и вторым, и третьим, но усиленным, очищенным и поданным непосредственно сквозь кружок металла во лбу.
— Готовится! — прошептал охранник, и Ган осмелился повернуть голову.
Это ему удалось всего на секунду, когда охранники ослабили хватку. Сестра Дельта Четыре откинула капюшон, обнажила лоб. На белой гладкой коже он увидел металлический кружок. Ган отвернулся, потом посмотрел еще раз. Разум отказывался верить увиденному.
Лицо Дельты Четыре…
Офицер у двери хрипло приказал:
— Пошли!
Охранники потащили за собой Гана, развернули его лицом к сержанту в шлеме. Тот яростно махал рукой, подавая знак, что Планирующий ждет.
Но Бойс Ган сопротивлялся, как сумасшедший.
— Нет! — крикнул он. — Подождите!
Он отбивался от изумленных охранников, а девушка с безмятежным лицом поднимала ко лбу разъем.
Ган не чувствовал ударов. Он вырвался из захвата, столкнулся со вторым конвоиром, оба упали на толстый золотой ковер. В падении Ган снова увидел ее лицо. Он не ошибся, сомнений больше не оставалось. Это была Джули Мартин.
Его любимая больше не существовала как полноценный человек. Она стала придатком Машины, как какая-нибудь далекая подводная автоматическая шахта… Она больше не принадлежала к роду человеческому. Джули Мартин стала частью Машины.
8
Если катакомбы Планирующей Машины были мозгом Плана, то Государственный Зал был его сердцем. Огромный, как космический ангар, роскошный, как усыпальница фараона, Зал служил рабочим кабинетом самому могущественному человеку за всю историю Земли. Стены были выложены золотыми панелями, тимпаны в виде полумесяцев украшены фресками с пейзажами девяти планет и тысяч мелких планетоидов — владений Плана Человека.
Приказаний Планирующего ждали приближенные: личный врач, три связных служителя в черных балахонах с кубами связи и тональными четками. Здесь же находился вице-планирующий Венеры, подвижный маленький инженер, у которого уши и нос казались непропорционально большими. Наверное, достались от донора-великана. Тут же был и генерал Вилер, без промедления взявший Гана на прицел стального взгляда.
Все молчали.
Вознесясь над залом, в огромном золотом кресле восседал Планирующий. Перед ним был установлен стол из кварца. Планирующий размышлял, рассматривая какие-то металлические и хрустальные фигурки на столе.
Ган оказался в полном одиночестве на выложенном золочеными плитками полу. Он ждал, когда Планирующий обратит на него внимание.
Но взгляд властителя был прикован к фигуркам. Иногда он вздыхал, переставлял фигурки, словно пятилетний малыш, играющий в солдатики. Он выстраивал фигурки в колонны и отправлял в марш по глади кварцевого стекла.
Это были фигурки сказочных драконов и других мифологических персонажей. Некоторые из них сверкали, как ртуть, другие были совершенно черными. Многие были раскрашены во все цвета радуги.