— Денеб. Расстояние от Солнца — четыреста световых лет. Температура поверхности — одиннадцать тысяч градусов. Сверхгигант. Спектрографические данные: водород, кальций…
— Планеты! — перебил Планирующий. Терпением он не отличался.
— Не обнаружены.
Ган вытянул шею — голос принадлежал служителю в балахоне с капюшоном, прятавшем лицо, поэтому трудно было сказать, кто из тройки связников сейчас говорит.
Планирующий долго молчал, глядя вверх.
— Имеет ли Машина информацию о связи между Денебом и Звездным Дитя?
— Нет информации, сэр, — пропел невидимый голос. — Возможные исключения — данные о связи между Церковью Звезды и Денебом. Возможна связь между Денебом и 61 Лебедя в этом же созвездии. Это одна из звезд, которую грозил погасить Дитя, что и произошло. Вышеперечисленные факты не приняты Машиной как важные.
— Очень хорошо. Отбой! — проворчал Планирующий.
Изображение на потолке погасло, вспыхнул свет. Несколько секунд Планирующий сидел в тяжелом раздумье, с отсутствующим выражением в глазах. Поверх голов охранников, генерала Вилера, Бойса Гана, поверх рассыпанных фигурок он обвел взглядом комнату.
Взгляд остановился на черных фигурах связников. Планирующий вздохнул и пальцем поманил одного — всего лишь согнул и разогнул палец, но связник тут же оказался у кресла. В руке он держал кабель, выходивший из связь-куба, на конце кабеля имелся золотой разъем с восемью электродами.
Глаза Гана широко раскрылись.
Если он не спятил… Связник был уже рядом с Планирующим, отодвинул со лба редкие волосы, закрывавшие вращенную в кожу круглую пластинку. Планирующий намеревался войти в сообщность с Машиной!
Зрелище было захватывающим… и жутким.
Ни на кого не обращая внимания, Планирующий расслабился, ждал, пока связник ловко вставит электроды в отверстия.
С следующий миг лицо Планирующего переменилось. Он закрыл глаза. Раздражение, злость словно растворились. Он крепко сжал зубы, оскалился, как в агонии… или в экстазе.
Потом волна прошла. Планирующий чуть расслабился, дыхание стало чаще. Тончайшие электроды стимулировали центры удовольствия в его мозгу. Сначала властелин улыбнулся, потом нахмурился, снова улыбнулся. Что-то забормотал… все быстрее и быстрее. Рыхлое тело его заходило ходуном. Связник что-то прошептал ему на ухо, и Планирующий утихомирился, тело расслабилось.
Черный служитель выждал секунду, кивнул, вытащил электроды и, неслышно ступая, отошел. Планирующий открыл глаза, посмотрел по сторонам.
Перемена, которая с ним произошла, показалась Гану чудесней всех чудес, виденных в рифах. Мрачный, раздраженный человек вступил в контакт с Машиной и вернулся в мир другим: веселым, энергичным. Зал заполнился его громогласным смехом.
— Ага! Ого! Вот это да! Ух, хорошо!
Он уселся поудобнее, стукнул кулаком по кварцевому столу.
— Мы их уничтожим! Рифовых крыс и Дитя Звезд — всех! Если они осмелятся ставить палки в колеса Плана! Раздавим, как клопов, с их мерзкими выдумками. И ты нам поможешь, Бойс Ган, станешь избранным инструментом Плана.
На какой-то миг Гана охватило безумное желание — броситься бежать или прыгнуть на Планирующего, пусть сработает заряд в кольце, и все проблемы будут решены раз и навсегда. В тоне Планирующего было что-то наводящее ледяной ужас. Если Машина может любого вот так преобразить… Ган боялся Машины! И сама мысль эта представилась страшной, ведь для него Машина всегда была добрым повелителем, который награждает за хорошую службу и наказывает за плохую. Но самая высокая награда теперь казалась Гану хуже любого наказания…
Но он сказал:
— Да, сэр! Служу Плану, сэр.
— Служи как следует, сынок! — радостно сверкая очами, заорал Планирующий. — Всем сердцем и умом — или послужишь Плану глазами, руками, печенкой и прочим! Все мы служим Плану, сынок, так или иначе!
И взмахом руки отпустил Гана, весело помахал ему пухлой ладонью, повернулся к генералу Вилеру. Охранники сомкнулись вокруг опасника, повели из зала, но он успел бросить взгляд на генерала. Серо-стальные глаза казались холодными и пустыми, но Ган отлично понимал то, что они ему говорили:
«Не подведи и меня, Ган», — говорили глаза генерала.
9
Было время, когда жизнь казалась простой, а обязанности — ясными. В те полузабытые, затуманенные временем дни — неужели всего несколько месяцев назад? — он любил девушку по имени Джули Мартин. Он помнил ночь, когда они встретились, проведенные вместе часы, взаимные клятвы и надежду на счастье впереди. Он помнил песчаный пляж и ее прощальный поцелуй. Память эту Бойс Ган пронес через свою одиссею в двадцать миллионов миль.