В легкие вдруг хлынул Свежий воздух. Сквозь веки просочился розовый свет.
Он открыл глаза и увидел перед собой сестру Дельту Четыре.
На самом деле, Ган это понимал, перед ним был проецируемый в его мозг фантом, неотличимый от реальной девушки. Сестры Дельты вообще не могло быть в подземном центре подготовки связников. В балахоне с капюшоном и черной коробочкой связь-куба в руке, она шла вдоль поросшего пальмами берега кораллового атолла, очень похожего на пляж в Плайя Бланка.
Он шел ей навстречу.
Прижавшиеся к коже эффекторы воссоздавали любое ощущение: прохладную твердость мокрого песка, жар солнечных лучей, дуновение океанского бриза. Он слышал глухие удары волн о плиты волнолома, чувствовал йодистый запах высыхающих водорослей и даже слабый аромат духов Джули… Она была уже рядом, и у нее был тот самый живой, теплый голос, забыть который он не мог.
— Вот мы и прибыли. Здесь мы проведем твой первый урок. Механоинструктор, модель-8 — последнее слово в области стопроцентной эффективности обучения. Если ты будешь стараться, уверена, обучение будет для тебя очень приятным и полезным.
Она улыбнулась ему.
— Итак, начнем с технического словаря механо. Он построен на принципе экономии, хорошо тебе известном: один слог для одного предложения. Это требует большого количества слогов. Общий объем словаря механо составляет более миллиарда монослогов, более миллиарда предложений-фонем.
Он стоял на пляже, или ему так казалось, впрочем, синтетические ощущения, созданные механоинструктором, заставили его совершенно позабыть, где он на самом деле находится. Холодная волна с шипением прокатилась по его босым ступням, потом вода устремилась обратно в море.
— Невозможно! — запротестовал он. — Я не могу запомнить миллиард слов!
Тихий смех Джули остановил его.
— Ты даже не представляешь, на что способен! — Она говорила на обычном языке, но все равно казалось, что она поет. — Ты не представляешь, что может сделать с тобой механоинструктор.
Морской бриз приподнял ее капюшон, и Ган заметил блеск контактора. Хотя воздух был теплым, он почувствовал, как бегут ледяные мурашки по спине.
— На самом деле учить все слова не нужно. Ты должен научиться составлять монослоги механо, используя лишь несколько тысяч готовых фонем. Нужно понимать самые тонкие вариации в ударении и высоте звука.
— Я не смогу!
Погрузив ступни в песок, он ждал, пока она повернется. Он ничего не хотел учить, он искал спасения от электронных зондов, которые проникнут в его мозг, когда он выучит механо.
— Я не смогу научиться произносить миллиард разных слов.
— Тебя ждет сюрприз. — Она рассмеялась. — Начнем.
Он упрямо тряхнул головой, стараясь не забывать, что белого песка на самом деле не существовало, что соленый ветер и сама Джули были фантомами, галлюцинациями.
— Старайся, — сказал она мягко. Будешь стараться — мы сможем потом поплавать.
В глазах ее было обещание, а проворные ладони сделали соответствующий жест, как будто она сбрасывала балахон.
— Ты должен стараться.
Лицо ее вдруг стало серьезным.
— Если не будешь стараться, пожалеешь, — сказала она печально. — Не хочу напоминать о третьем принципе механообучения… но величайшая награда — это избавление от страданий.
Она пожала плечами, улыбка ее ослепила Гана.
— Давай начинать!
Они начали с глагольных тонов. Вариации в повышении и понижении тонов означали наклонение, лицо, вид. Она пропела сложную ноту, и Ган честно постарался воспроизвести ее, но все же скоро получил новое напоминание о третьем принципе.
Мельчайшая ошибка означала вспышку боли, а ошибки он делал часто, и не мелкие. Даже когда он реагировал мгновенно и выпевал фонему, казавшуюся эталонной, он часто ошибался и его тут же наказывали.
Потом берег исчез, и Ган оказался внутри громадной алюминиевой груши механоинструктора. Эффекторы облегали каждый дюйм его обнаженного тела. Они могли заморозить его, сжечь огнем или сдавить, как клешами, что часто и делали. Малейшая погрешность бросала его с солнечного берега в механический ад, где он всем существом жаждал лишь одного — конца страданий.
Ган оказался в ловушке — на борту разбитой ракеты он падал на Солнце. Воздух со свистом покидал продырявленный метеоритами корпус, легкие Гана рвала агония. Яростный свет бил через пробоину, сжигал глаза. Отсек превратился в раскаленную печь, но он продолжал слышать голос Джули. Он достигал ушей Гана через динамик лазерного передатчика. Сладким голосом выпевала она фонемы, которые он должен был выучить. Со всхлипом втягивая разряженный воздух, он старался отвечать правильно — законы автоматического обучения он теперь познавал на себе.