Он снова начинал чувствовать себя самим собой. Силы возвращались, а с ними появилась проблема, что делать с этими женщинами, такими разными и в то же время одинаково занимавшими его мысли.
— Джули, — сказал он, — то есть сестра Дельта Четыре, генерал Вилер сказал правду? Машина сошла с ума?
Точеное лицо Дельты не дрогнуло.
— Мне известно лишь то, что сообщил генерал Вилер, — нежно прозвенел ее голосок.
— Но, должно быть, она в самом деле работает неправильно. Ее испортил Дитя Звезд. Теперь она разрушает План. И ты до сих пор готова ей служить?
— Я служу Планирующей Машине.
Темные глаза Дельты были холодны и бесстрастны.
— Ради наслаждения сообщности? Я понимаю тебя, Джули. Вот видишь, — он дотронулся до блестящей пластинки на лбу. — Я тоже знаю, что это такое.
Во взгляде Дельты мелькнула искорка снисходительного любопытства. Но она лишь сказала:
— То, что вы испытали, майор — бледное подобие настоящей радости. Той, которая достается настоящим слугам Машины. А вы еще только наполовину слуга Машины, она еще не открылась вам полностью.
Ган спросил в замешательстве:
— Ты имеешь в виду… прямое соединение? Связь… как это назвать… с помощью Мыслей самой Машины?
Она пожала плечами.
— Может быть, что-то в этом роде. Вы не поймете. — Она пропела быстро цепочку тональных морфем. Ган пытался уловить смысл, но сразу запутался.
— Ты что-то сказала… о душе? — предположил он. — О душе Машины?
— Теперь понимаете? Мне жаль вас, майор Ган. Даже больше, чем себя. Вы сломали мой связь-куб, но где-нибудь я раздобуду новый. А вы никогда не получите того, что буду испытывать я.
Пока они разговаривали, машин-генерал Вилер дремал. Теперь Ган заметил, что генерал успел проснуться и прислуживается к их разговору. Когда взгляды их встретились, генерал выпрямился и вдруг разразился хриплым смехом. Он был похож на старую, плохо смазанную машину.
— Дура, — сказал он, бросив презрительный взгляд на девушку. — И ты тоже болван. Вы не способны выжить.
— Я выживу, если прикажет Машина, — пропела Дельта. — Я прекращу существование, если Машина потеряет во мне потребность…
Генерал кивнул, — голова двигалась, как у механической куклы, — повернулся к Гану.
— Слышал? А тебя что заставляет бороться за жизнь?
— Не знаю, признался Ган.
Он прошелся по тесной каюте. В слабом поле притяжения, которое создавал нереактивный генератор крейсера, походка потеряла уверенность.
— Среди Рифов я часто слышал разговоры о свободе… Не уверен, но… Да, меня поддерживает надежда на свободу, надежда на то, что она возможна и в ней — благо.
Генерал расхохотался. Голосом, лишенным всякого намека на эмоции, будто это была древняя фонозапись, он сказал:
— Планирующий, которого я недавно пристрелил, хорошо понимал свободу. Называл ее «романтической ересью». Свобода — это жалкое существование грязных антиплановых кочевников среди Рифов. Это миф.
— Я видел там счастливых людей, — тихо возразил Бойс Ган.
— Ты видел животных! Они верят в добрую природу человека. Верят, что обычные люди, оставшись вне власти Плана на дрейфующем осколке Рифа, вдруг откроют в себе природные источники морали и изобретательности. Они ошибаются!
Он закрыл и снова открыл глаза.
— Человек плох по природе своей, — сказал он. — Создатели законов всегда это знали. Ко всякому доброму поступку его нужно вынуждать, подталкивать. И План Человека был создан в подтверждение этого правила — краеугольного камня всякой цивилизации. План ставит заслон для порочной сущности человека, заставляет человека двигаться по пути прогресса и добродетели. Иного пути нет!
Внизу лежал Меркурий, планета-ад.
Управляющий комплекс крейсера протянул к планете лучевые щупальца, ориентируясь по полюсам и экватору планеты, по Солнцу и заданным звездам. Потом он зафиксировал нужную точку на линии терминатора, на границе между светом и тенью. После чего сделал коррекцию курса и вывел крейсер на посадочную траекторию. Можно сказать, компьютер испытывал электронный аналог удовлетворения.
До величественного костра Солнца было в три раза ближе, чем до Земли. Излучение тепла и света выросло в девять раз. Поверхность Солнца была испещрена оспинами пятен, чешуеобразными гранулами. На него больно было смотреть даже сквозь толстые светофильтры. Генерал Вилер сердито шевельнул рукой, и на центральном видеоэкране черное пятно закрыло диск Солнца, как Луна во время полного затмения. Теперь они видели алое кольцо хромосферы, плавно вздымающиеся арки протуберанцев, похожие на змей, кусающих пустоту. И все это в окружении белого сияния короны.