В могучем горниле Солнца каждую секунду моря водорода превращались в гелий, излучая океаны энергии. Каждую секунду каждый квадратный сантиметр необъятной поверхности светила выбрасывал в пространство шесть тысяч ватт лучистой энергии.
На солнечной стороне Меркурия с оплавленных скал стекали жидкие олово и свинец. Хилая атмосфера, выжженная из скал лучами светила или выбитая ударами метеоритов, проводила часть тепла на теневую сторону, которая в противном случае застыла бы в холоде, близком к абсолютному нулю.
Станции терминатора балансировали на грани между испепеляющим жаром, с одной стороны, и смертельным холодом — с другой.
— Вот она! — прохрипел генерал, тыча пальцем в экран. — Станция номер семь. Так-так, посмотрим, что это за Дитя Звезд!
Крейсер Плана, покачиваясь в поле своих нереактивных ходовых генераторов, замедлил падение, повис, потом мягко коснулся оплавленного каменного поля, замер в тени серебристого купола, из которого на Солнце нацелились раструбы телескопов, радаров, пирометров, лазеров. Над входом в купол сверкала надпись: «Могущественнейший награждает вернейших».
Генерал Вилер хмыкнул.
— Верных кому, а? Мне, Ган! Верь в меня!
Бойс Ган спокойно посмотрел на генерала, потом на Дельту. Та хранила молчание, пряча глаза под черным капюшоном. Ган покачал головой, но ничего не сказал. Только подумал про себя: «Безумен. Как Машина».
Из купола в сторону крейсера медленно выдвигалась труба переходного коридора. Ее конец встретился с воздушным шлюзом корабля и герметически соединился.
Открылись люки.
Ган встал.
— Пойдемте, все вместе. Не знаю… что мы там увидим.
Генерал Вилер прошествовал первым, его ноги и локти месили воздух, как коленчатые валы. Дельта Четыре заколебалась у самого люка, взглянула на Гана, пропела серию нот.
— Я… не понял, — с запинкой сказал Ган. — Ты сама говорила, я обучен только наполовину. Что-то насчет родственника?
— Я попросила вас быть осторожным, — по-английски сказала Дельта. — Там мой брат, он эмоционально неустойчив.
— Не понимаю.
Дельта ничего не ответила, только кивнула и прошла в люк на станцию номер семь.
Ган поспешил следом и услышал хриплый зычный возглас генерала:
— Общий привет! Есть тут кто-нибудь?
Генерал стоял на крышке металлического эмалированного стола, вертел головой во все стороны. За его спиной тянулись ряды электронного оборудования, похожие на шкафчики в раздевалке. Шкафчики гудели и жужжали, мигали лампочками и не обращали на генерала внимания. Больше в комнате никого не было.
— Не понимаю, — процедил генерал.
Он слез, взял трубку телефона, наугад ткнул кнопку, послушал и швырнул трубку на место.
— Никого нет, — раздраженно сказал он, хмуря лоб. — Это что, шутка? Дитя Звезд осмелился шутить со мной?
— А остальные помещения, генерал? Тоже никого? — спросил Ган.
— Обыщите! — пролаял Вилер. — И вы тоже, сестра. Здесь должен кто-то быть! Дверь в Рифы… ключ к тайне «Сообщности»… я не дам ему выскользнуть из рук!
Ган многозначительно посмотрел на Дельту, но она не ответила на его взгляд. Перебирая тональные четки, она послушно направилась к одной из дверей. Ган пожал плечами и, выбрав другую дверь, отправился на поиски.
Он слышал сердитые возгласы генерала, щелканье и жужжание приборов, которые продолжали исследовать заданные области солнечного диска и обрабатывать информацию. Он слышал далекие вздохи воздушных насосов, посвистывание воздуха в трубопроводах вентиляции. И все. Обсерватория была пуста. Ган прошел сквозь хранилище информации, где на полках разместились катушки с магнитными лентами, заглянул в комнату, очевидно, кают-компанию, и оказался в главном помещении обсерватории.
Тишина. Неподвижность.
— Кто-нибудь! — крикнул Ган. Ответа не было.
Как правило, команда такой большой автоматической станции составляла полдесятка человек, а может, и меньше. Трудно поверить, что случилась авария и все погибли.
Затем он обернулся и понял, что авария действительно произошла.
Их было трое. Трое мужчин, как соломенные куклы, лежали у запертой двери. Они были мертвы.
Сверху лежал немолодой седой мужчина в мундире тех-капитана. Невидящие желтые глаза смотрели в потолок. О двух остальных мало что можно было сказать, хорошо видны были только знаки различия. Один был тех-лейтенантом, второй — кадетом. Один — молодой, полный, второй показался Гану знакомым.