Готтлинг тронул Райленда за руку, жестом указывая на что-то впереди.
На почерневшем бетоне стояла клетка размером с комнату. Внутри клетки светилось странное зеленоватое облачко. В центре облачка, на стальном полу, неподвижно лежал…
— Пространственник, — гордо сказал Готтлинг.
Это существо явно не раз пыталось вырваться на свободу.
Подойдя ближе, Райленд понял, какой яростной была борьба. Стальные прутья клетки толщиной превосходили человеческое запястье и, тем не менее, некоторые из них были погнуты. На них запеклась красная кровь, она же испятнала золотистый мех пространственника. Тяжело дыша, существо лежало на полу из листовой нержавеющей стали.
— Что-то он ленивый сегодня. Мы его подстегнем, — хвастливо сказал полковник.
— Подождите, полковник! — сказал Райленд. — Он ранен. Клянусь небом, вы…
— Что? — вспыхнул полковник. — Что???
Его палец многозначительно коснулся кнопки радара. Черепоподобное лицо с рогами антенн стало еще страшнее от ненависти. — Идиот, ты смеешь мне указывать? Может, же лаешь, чтобы я расширил поле радара? Одно мое движение — и от тебя ничего не останется даже на утилизацию в орган-банк.
Райленд сделал шаг назад, сглотнул. Его рука невольно коснулась железного воротника, заключавшего восемь грамм мощной взрывчатки.
— Так-то лучше! — рыкнул полковник.
Он хлопнул в ладоши, позвал:
— Сержант! Вы заснули? Пощекочите его!
К клетке подошел сержант в алой форме Технокорпуса. В руках у него был шест с острым лезвием на конце. Черный провод шел от лезвия к аккумуляторной коробке на его плече.
Пространственник повернул разбитую голову.
Он открыл глаза — большие, темные, прозрачные, похожие на глаза тюленя. В них Райленд увидел ужас перед болью и страданиями. По гладким бокам существа пробежала дрожь.
— Пощекочи ему брюхо! — приказал Готтлинг. — Мистер Райленд желает увидеть нашу крошку в действии!
Пространственник вскрикнул. Крик был полон ужаса, словно в отчаянии кричала женщина.
— Не надо! — выдохнул Райленд.
Полковник зашелся от смеха. Из его кабаньих глазок выкатились две слезы и оросили костистые скулы. Наконец он успокоился.
— Ну, конечно, почему бы и нет, — сказал он. — Ведь теперь ваша очередь, как я уже сказал. И если вы уверены, что поймете, как это существо летает, даже не посмотрев… — Он пожал плечами.
Судорожно вздрагивая, словно его ужалил электрощуп, пространственник опять вскрикнул.
— Пусть сержант уберет эту штуку, — хрипло сказал Райленд.
— Как угодно, — полковник вежливо кивнул. — Сержант, возвращайтесь на место. А вас, Райленд, я оставляю наедине с новым другом. Возможно, он вам откроет на ушко свой секрет! — Расхохотавшись, полковник Готтлинг вышел из шахты.
Час спустя Райленд уже представлял в общих чертах, с какой трудной проблемой столкнулся.
Он вернулся в комнату с картотекой, где нашел краткое описание уже известных фактов о пространственнике. Взял материалы с собой в шахту, прочел их, одновременно наблюдая за существом. Животное почти не шевелилось, только следило за Райлендом взглядом.
История пространственника была трагична. Его поймала вторая экспедиция к Рифам, шедшая по следам ракеты Лескьюри. Та часть отчета, где говорилось о поимке существа, отсутствовала. Рассказ начинался с момента помещения пространственника в поспешно переделанную ракетную шахту. Сначала пространственник сидел на цепи, и первые исследователи подходили к нему свободно, без опаски. Потом цепь убрали, и вскоре полдесятка сотрудников были серьезно ранены — их с неимоверной силой бросило на прутья. Пространственник не нападал на них, нет. Он просто хотел освободиться, и они случайно оказались на пути. Тем не менее, с тех пор наблюдения велись преимущественно снаружи. А в последнее время, когда делом занялся полковник Готтлинг, — с помощью электрического «стимулятора». Или чего-нибудь похуже.
В отчете были результаты анализа крови и образцов тканей. Райленд отложил их в сторону — они для него ничего не значили. Результаты рентгеноскопии и исследования радиологов тоже в данный момент не представляли для него никакой ценности. Это было поле деятельности полковника Лескьюри.
Потом пошли данные физических экспериментов. Динамометры замеряли силу натяжения цепей. Телеметрические датчики чертили графики изменений в работе важнейших внутренних органов существа в разных состояниях: в покое, в «полете» или «под воздействием особых стимулов», как скромно было написано в рапорте.