Но еще никогда он не был так далек от Джули, как сейчас. Он бы мог, если бы осмелился, коснуться губ, которые целовал на берегу Плайя Бланка. Но от Джули осталась только оболочка, в которой обитала сестра Дельта Четыре.
— Джули… — невольно сорвался шепот с губ Гана.
Она спокойно смотрела на него, а он искал в этих темных глазах хотя бы намек на то, что она узнала его. Но напрасно. Дельта Четыре кивнула ему:
— Меня зовут Дельта Четыре, — колокольчиком прозвенел ее голос. — Я буду вести допрос.
Она замолчала, ожидая ответа. Бледное лицо наполовину закрывал капюшон, а светящаяся эмблема, казалось, подсмеивалась над Ганом. Это был знак «Не приближаться!» — и он не осмелился бы нарушить запрет.
Все же он не выдержал и спросил:
— Джули, ты совсем не помнишь меня? Что с тобой случилось?
Девушка провела пальцем по нити электронных бус, каждая бусина отвечала определенной нотой.
— Майор Ган, — пропела Дельта Четыре в тон музыке, — я служу Машине. Не напоминайте мне о прошлом.
— Но скажи хотя бы, зачем ты это сделала? Почему ты не…
Сестра Дельта Четыре кивнула:
— Хорошо, у нас пока есть время. Спрашивайте.
— Почему… Джули Мартин не дождалась моего возвращения? Я послал с Плутона письмо…
— Послание было доставлено, — пропела связница. — Но Джули Мартин к тому времени уже была принята на обучение. Она уничтожила послание. Она не желает о нем вспоминать.
— Но я тебя любил! — взорвался Ган. — Как могла ты меня бросить?
Лицо девушки оставалось бесстрастным.
— Вас любила Джули Мартин, — уточнила она. — Меня зовут Дельта Четыре. Прошу садиться, майор Ган, мы начинаем допрос.
Ган заставил себя сесть. Девушка подвинула второй стул и села. Ее движения были плавными и точными.
Из складок пелерины она извлекла маленький черный связь-куб.
— Майор Ган, — начала она, — являетесь ли вы тем же лицом, что и так называемый Дитя Звезд?
— План его побери, нет! — вырвалось у Гана. — Этим вопросом я сыт по горло. Я уже сто раз повторял…
Девушка покачал головой.
— Одну минуту.
Он хмуро смотрел на нее, и боль в сердце казалась сильнее, чем боль от ударов, которые он получил на допросах. Девушка склонила голову, коснулась четок. Всякий раз, когда раздавался звон электронного колокольчика, ее голос повторял ноту, отрабатывая гаммы тоновых фонем искусственного языка механо.
Механо был труднопреодолимым мостом между Машиной и сознанием человека. Раньше его преодолевали переводом, трансформируя речь людей в фортран или какой-нибудь другой машинный язык. Затем фортран переводили в двоичные числа, двоичные числа — в указания и команды. Изобретенный самой Машиной, механо был, по сути, набором двоичных чисел. Эти числа управляли элементарными процессами в структуре Машины: закрытие или открытие контура, зарядка или разрядка емкости, то или иное состояние ферромагнитного слоя на ленте.
Людям не научиться языку двоичных чисел, а Машина не могла тратить время на перевод. Поэтому она создала язык, на котором люди все же могут говорить, с трудом, ценой сосредоточения и отказа от посторонних радостей жизни, но все же достаточно хорошо.
Преодолеть мост между Машиной и человеком было непросто. Для Машины счет шел на миллиардные доли секунды. Рассчитав, что пропускная способность уха и речевого аппарата людей достигает 500 двоичных единиц в секунду, Машина разработала язык, позволявший приблизиться к теоретическому пределу.
Обычно человеческая речь передает всего 50 единиц информации в секунду, механо был в тысячу раз эффективнее.
И выучить его было в тысячу раз сложнее.
Ган с горечью понял, что именно голос Джули, тихий и музыкальный, из-за которого он сам когда-то впервые обратил на нее внимание, стал виновником их разлуки. Машина постоянно искала людей, способных изучить механо, и если находила, они становились ее служителями навсегда. Настоящий связник должен был обладать не только широким вокальным диапазоном, но и абсолютным музыкальным слухом. Ему помогали тональные четки, перед разговором связник настраивался на их звучание. Но превратить обычного человека в бегло говорящего на механо связника четки не могли.
Пока Дельта Четыре повторяла ноты, вызваниваемые четками, Ган представил, как трудно ей было во время обучения, которое требовало полной сосредоточенности, самоотдачи. Окончательной наградой становилась металлическая пластинка на лбу.