– И это должно меня утешить? Я действительно величайшая певица современности. А эта статья полна лжи. Я подам на журнал в суд.
Бинг покачал головой:
– Я бы не советовал этого делать. Если любое из этих, эм-м-м, заявлений будет доказано, вы окажетесь в неудобном положении. Что до моей вины, я по-прежнему утверждаю, что появиться на обложке Time – это честь, к тому же артистку вашего уровня не должна волновать критика.
– Но меня оскорбили не как артистку, а как женщину.
Бинг прочистил горло:
– Хорошенько поразмыслив, вы поймете, что эта статья не так уж плоха. Ваше завтрашнее выступление станет триумфом, а все остальное забудется.
Мария покачала головой:
– Вы действительно думаете, что завтра я смогу выйти на сцену, зная, что все сидящие в зале ненавидят меня? Мой голос исходит из сердца, мистер Бинг. Я не машина. Вам придется все отменить.
Бинг не дрогнул: это был не первый случай, когда артист угрожал сорвать выступление.
– Такие решения лучше всего оставлять до утра. – Он посмотрел на Титу и сказал по-итальянски, чтобы его наверняка поняли: – Ваша жена, должно быть, очень устала. Я позвоню завтра.
Взявшись за дверную ручку, Бинг добавил:
– Мадам Каллас, в статье также говорится о том, что вы всегда принимаете бой. Я уверен, что по крайней мере это – чистая правда.
В машине на обратном пути в «Плазу» Мария крепко сжимала руку мужа.
– Отвези меня домой, Тита.
– Именно туда мы и едем, tesoro.
– Я имею в виду Милан. Я не могу здесь оставаться.
Тита вздохнул:
– Бинг подаст на тебя в суд.
Мария вскинула голову:
– На меня уже подавали в суд.
Тита снова вздохнул. Он был почти уверен, что Мария говорит не всерьез, но понимал, что бури не миновать.
– Если ты уйдешь из Метрополитен-оперы, то никогда больше не ступишь на порог этого театра, а это обернется катастрофой для твоей карьеры. Бинг сделает все, что в его силах, чтобы погубить тебя.
– И что? Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем бросить все, вернуться с тобой в Милан, стать синьорой Менегини и носить передник, как твоя мать.
Тита не потрудился ответить. Мария далеко не в первый раз угрожала стать домохозяйкой.
Машина подъехала к отелю. Увидев фанатов, дежуривших у входа, они прервали разговор. Мария надела темные очки и решительно направилась ко входу, толпа ринулась следом. Одной женщине удалось протиснуться мимо швейцара и сунуть ей в лицо блокнот для автографов.
– Простите, мадам Каллас, но это так много значит для меня. Каждый раз, слушая одну из ваших пластинок, я чувствую, что готова ради вас на все.
Женщина была ровесницей ее матери, но у нее было мягкое лицо, и она смотрела с таким восхищением и надеждой, что Мария обуздала гнев, подавила желание поскорее скрыться в отеле, остановилась и дала автограф.
Поклонница ахнула от восторга.
– О, большое вам спасибо. И удачи завтра! – крикнула она ей вслед.
Но Мария уже исчезла за вращающейся дверью.
В номере ее ждала Бруна. Она не видела статью в Time, но, взглянув в лицо Марии, поняла, что хозяйка расстроена.
– Я приготовлю вам ванну, мадам, и принесу горячего молока с корицей, как вы любите.
Мария покорно кивнула, и Тита понадеялся, что буря миновала. Но затем Бруна добавила:
– Звонил ваш отец, мадам.
Марию передернуло:
– Бруна, мы завтра же уезжаем домой. Начинай собирать вещи.
Горничная невозмутимо кивнула и удалилась в другую комнату, оставив Марию и Титу наедине. Тита смирился с предстоящей битвой.
– Как же так, Мария? Неужели ты хочешь отказаться от всего, ради чего ты столько трудилась, потому что твоя мать солгала журналисту?
Мария подошла вплотную к нему. Она была на добрый десяток сантиметров выше мужа, и ему пришлось поднять голову, чтобы взглянуть ей в глаза.
– В чем дело, Тита? Разве ты не хочешь поселиться со мной в Сирмионе и жить нормальной жизнью, как достопочтенные синьор и синьора Менегини?
Тита взял ее за руки.
– Я всего лишь пытаюсь тебе помочь. Мы оба знаем: если ты сейчас уедешь, то пожалеешь об этом.
Марию все еще трясло.
– Ты просто хочешь защитить свои инвестиции, – сказала она, выдергивая руки.
Тита был уязвлен. Она прекрасно знала, что эти слова всегда ранили его.
– Мария, я отказался от всего – от дома, семьи, работы, друзей, – чтобы стать мужем Марии Каллас.
Мария села на диван, и пудель запрыгнул ей на колени. Тита знал, что это хороший знак. Той успокаивал Марию, как никто другой.
– А что будет, когда я больше не смогу петь, Тита? Ты будешь рад остаться мужем Марии Каллас?
Тита сел рядом.