Зазвучало призрачное арпеджио струнных – начало знаменитой арии. На восьмом такте Мария подняла голову, и первые такты Casta diva спела уже Норма – ее голос взлетел над оркестром и донесся прямо до галерки. Норма умоляла пречистую богиню принести мир ее народу. Голос наполнял ее тело; он изливался подобно серебристым лучам луны, которой она поклонялась, и плыл над слушателями. Когда были сыграны финальные ноты, зрители поняли, что значит иметь веру.
Закончив арию, она сделала паузу, и на мгновение воцарилась тишина. Мария склонила голову, ожидая ответного огня, но с галерки донесся крик «Браво!», и по театру прокатилась буря аплодисментов. Она почувствовала, как тепло от рукоплесканий пробежало по ее телу, прогоняя страх. Ранимая Мария исчезла – появилась божественная Каллас, которая могла поднять на ноги даже враждебную публику.
В антракте Баттиста сидел в углу гримерной, сжимая в руках портфель, и улыбался, глядя на жену в зеркало.
– Ты их покорила, tesoro! Я так и знал!
Мария ничего не ответила – за весь перерыв она не проронила ни слова.
В конце спектакля Норма взяла за руку Поллиона, и они вместе взошли на погребальный костер. Когда опустился занавес, Марио резко отдернул руку, как будто держал горячую головешку. Из зала отчетливо слышались крики «Мария!» и «Каллас!». Когда актеры выстроились в очередь, чтобы выйти на общий поклон, Мими прошептала:
– Идите, Мария, они требуют вас.
Она показалась из-за кулис, и толпа взорвалась восторженными овациями. По залу прокатилась волна, зрители вставали один за другим, не переставая аплодировать. К ее ногам упала роза, затем еще одна.
Мария протянула руки и позволила аплодисментам вознести ее над землей и прогнать поглотившую ее тьму.
На следующее утро Бинг появился в их номере с кипой газет.
– О лучших отзывах нельзя было и мечтать! Times и Post неистовствуют от восторга. А Financial Times называет это выступление оперным событием века.
Сказав это, он бросил все хвалебные статьи на рояль.
Но Мария заметила, что в руках у него осталась еще одна газета, и спросила, что это.
– О, это не рецензия – просто статья Эльзы Максвелл, обозревателя светской хроники. Она воображает себя оперным критиком, но никто, кроме нее самой, не принимает ее ценные замечания всерьез.
– И что же говорит эта Максвелл? – резко спросила Мария.
– Ничего интересного. Она преданная поклонница Тебальди и просто не может не быть предвзятой.
Мария протянула руку властным жестом, которым Норма занесла меч над Поллионом, и Бинг отдал ей газету. Мария поднесла статью поближе к глазам и начала читать вслух:
Ее Casta diva стала огромным разочарованием. То ли она нервничала, то ли из-за диеты ее голос подрастерял былое великолепие. Исполнение, которое я слышала прошлым вечером, было пустым.
Газета полетела на пол.
Бинг передернул плечами:
– Как я уже сказал, Максвелл является ярой поклонницей Тебальди. Рената поет на приемах, которые устраивает Максвелл, а Эльза, в свою очередь, поддерживает ее печатным словом.
Мария фыркнула:
– Это отзыв – сплошная ложь. Я никогда бы не подумала, что кто-то может опуститься так низко, даже Тебальди.
Бинг ничего не сказал.
Мария вздернула подбородок. Всегда одно и то же: она могла прочитать сотню рецензий, в которых ее называли голосом века, но сквозь ореол похвал всегда прорывался какой-нибудь негативный отзыв. Мария словно вернулась в детство, когда ей было одиннадцать и мать пожурила ее за то, что она носила наручные часы – приз за второе место на радиоконкурсе талантов: «Ты должна была стать первой!»
– Пожалуй, мне стоит побеседовать с этой Максвелл, – проговорила Мария.
Бинг насторожился.
– Что ж, это можно устроить – и даже сегодня вечером. Она придет на торжественный прием.
– Вы позволили ей прийти на прием после того, как она написала обо мне эти гадости? – вскричала Мария. – Она же называет меня «дьявольской дивой»!
Директор Метрополитен-оперы и глазом не моргнул.
– Мадам Каллас – Мария, если позволите, – возможно, она ничего не смыслит в музыке, часто бывает груба и упивается собственной властью. Но как любой оперный театр мира не отказался бы заполучить Марию Каллас, так ни одна вечеринка в Нью-Йорке не обходится без Эльзы Максвелл.
VI