Мария слегка кивнула:
– Я вас отлично поняла. Я подумаю об этом.
Когда она вышла из комнаты, Менегини сказал:
– Антонио, я уверен, что она согласится. Особенно когда я сообщу ей о гонораре.
– Вы поистине ненасытны, Менегини.
Невысокий мужчина улыбнулся:
– Что ж, вы прекрасно понимаете, во что вам обойдется отказ моей жены.
Мария легла на кровать и закрыла глаза. Она знала, что в этот момент Тита обсуждает ее гонорар. Как только он упомянул о визите Гирингелли, она поняла, что именно муж подстроил эту встречу. Отказаться сейчас – значило подорвать репутацию Титы как менеджера. Да, она была в ярости оттого, что он не посоветовался с ней, но не хотела, чтобы весь мир утратил к нему доверие.
Вначале все шло так хорошо. Тита был на тридцать лет старше, и она с радостью доверила ему все дела. Он отказался от своего кирпичного завода и стал ее менеджером: выбирал ей работу, успокаивал ее страхи и поощрял браться за самые трудные партии. При их первой встрече он сказал, что она сможет стать величайшей в мире оперной дивой. В то время она весила около ста килограммов, а ноги были как стволы деревьев, но Баттиста никогда не сомневался, что из нее получится настоящая примадонна. В первый год брака она была очень счастлива: наконец-то нашелся тот, на кого можно положиться, тот, кто хотел для нее только самого лучшего. В качестве свадебного подарка он купил ей норковый палантин. Накинув его на обнаженные плечи и ощутив бархатистую мягкость, она впервые в жизни почувствовала, что о ней заботятся.
Тита не был ее первым любовником, но он был первым мужчиной, с которым она смогла расслабиться в постели. Он не был настойчив и не стремился доминировать – Марии была по душе его мягкость.
Тита никогда не обижался, если она уставала после выступления или хотела пораньше лечь спать. Они нечасто занимались сексом, а вскоре и вовсе перестали искать интимной близости. Но Мария была счастлива, что он спал рядом, пока она ночами перечитывала партитуры.
Когда-то ей казалось, что они могли бы создать настоящую семью. Но Баттиста с самого начала следил за тем, чтобы она не забеременела, а Мария не придавала этому значения. Она мечтала лишь об одном – петь в Ла Скала. Однажды она спросила Эльвиру, хотела ли та детей. Учительница посмотрела на нее как на сумасшедшую. «Я уже получила дар от Бога, – сказала она, указывая на горло. – Иметь еще и ребенка было бы жадностью».
Когда они купили виллу в Сирмионе, Мария поставила в саду качели для будущего малыша: его первые годы жизни должны были быть беззаботными – она хотела подарить ему настоящее детство, которого ее лишили. Но единственным человеком, садившимся на эти качели, была сама Мария, и то лишь во время фотосессий, когда репортеры хотели запечатлеть семейное счастье великой оперной дивы на «ее прелестной вилле на берегу озера Гарда». В интервью Мария заявляла, что была бы совершенно счастлива оставить карьеру певицы и посвятить себя готовке, уборке и уходу за детьми. «Я так хотела бы быть просто женой и матерью», – говорила она со слезами на глазах.
Журналисты, в основном мужчины, сочувственно кивали. Никто никогда не задавался вопросом, по крайней мере вслух, почему же она не бросила пение и не родила ребенка. Их вполне удовлетворяла легенда о том, что Мария Каллас пожертвовала личным счастьем ради служения искусству – стала девой-весталкой в храме Оперы. И если какой-нибудь бестактный репортер (обычно женщина, и чаще всего американка), спрашивал, не планирует ли она детей, Мария опускала глаза и говорила о лечении бесплодия.
Однако в последнее время она смотрела на женщин с младенцами из окна лимузина или самолета и задавалась вопросом, станет ли и она когда-нибудь матерью. Но потом Мария вспоминала о спящем рядом Баттисте – в сеточке для волос, удерживающей остатки поредевшей шевелюры, – и отгоняла эту мысль. Муж никогда не заговаривал о детях: он был слишком занят составлением ее рабочего расписания.
Чтобы поднять настроение, она решила купить колье с бриллиантами и изумрудами, которое Ален показал ей в ювелирном магазине рядом с Ла Скала. Он предложил ей вплести его в прическу, отправляясь на бал Эльзы. Когда за ужином она упомянула о колье, Тита неожиданно согласился.
– Мария, на гонорар, полученный от Гирингелли, ты сможешь купить целых два колье, если захочешь.