– Помнится, вы сказали, что я всегда пунктуальна на репетициях и что у вас не было причин на это жаловаться.
Мария сняла накладные ресницы.
– Было бы прискорбно публично изменить мнение и рассказать всему миру, что на вас нельзя положиться.
Гирингелли хрустнул пальцами.
– Так вот как вы демонстрируете вечную благодарность театра Ла Скала? Вы угрожаете мне? Зная, что ошибку совершили вы, а не я? – воскликнула Мария.
Гирингелли открыл дверь.
– Я просто хочу, чтобы вы осознавали последствия своих действий. Я оставлю вас – обсудите ситуацию с мужем. Уверен, вместе вы примете правильное решение.
Дверь закрылась. Повисшую тишину нарушил лишь щелчок крышки баночки с кремом.
Баттиста открыл рот, чтобы заговорить, но Мария жестом заставила его замолчать.
– Даже не начинай. Я не передумаю.
Баттиста подошел и встал прямо у нее за спиной.
– Нет, конечно. Делай, что тебе заблагорассудится, даже если это унижает меня перед таким человеком, как Гирингелли.
Мария повернулась и взглянула ему в лицо.
– Ты думаешь, это унизительно? А как насчет того, чтобы стоять перед тысячами зрителей, понимая, что ты не можешь петь? Вот это – настоящее унижение. – Немного понизив голос, она продолжила: – Когда ты обнаружил его ошибку, тебе следовало сказать, что я не стану выступать. В конце концов, это твоя работа.
Ее тон был мягким, но у Титы был такой вид, словно ему дали пощечину.
– Моя работа? – повторил он почти шепотом.
– Да! И за нее тебе щедро платят.
Она встала, нависая над ним, и посмотрела прямо ему в лицо.
– Думаешь, я не знаю о деньгах, которые ты прячешь на секретных счетах?
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – запротестовал он.
– Бесполезно притворяться, Тита. Росси рассказал мне, что ты то и дело помогаешь своей семье. И я решила, что буду считать припрятанные тобой деньги зарплатой, а не супружеским воровством.
Она ткнула его пальцем в грудь, и он покачнулся назад.
– Что ж, возможно, я немного помог родственникам. Именно так все происходит в нормальных семьях – люди помогают друг другу. Я не сказал тебе, потому что знал: ты не поймешь.
Мария на мгновение зажмурилась от несправедливости. Тита уж точно был в курсе, как плохо с ней обращалась мать.
– Возможно, я понятия не имею, как ведут себя нормальные семьи, но это не моя вина. Тебе ли об этом не знать. Мать лишь использовала меня – она всегда предпочитала мне сестру, – и даже отец никогда за меня не заступался. Почему я должна им помогать? Они никогда не любили меня, лишь эксплуатировали.
Но Тита не смягчился. Он тихо проговорил:
– Это всего лишь твое мнение, Мария.
– Что ты имеешь в виду?
– Возможно, виноваты обе стороны. Тебя не всегда легко любить.
Мария вспомнила, как ее мать говорила то же самое на кухне афинской квартиры на улице Патиссион. Тогда она не знала, что ответить, но теперь нашла нужные слова:
– Не думаю, что ты вообще любил меня, Тита. Меня, а не мой голос.
Глава четвертая
Бал-маскарад
Эльза ждала в аэропорту в окружении толпы репортеров. Она бросилась к Марии и обняла ее сбоку, чтобы фотографы смогли сделать хороший кадр.
– Ты приехала, дорогая, – пора начинать вечеринку!
Но ее слова потонули в шуме вопросов прессы.
– Это правда, что вы отменили выступление в Эдинбурге, потому что не хотели пропустить вечеринку Эльзы Максвелл?
– У вас есть что сказать людям, которые купили билет именно на ваше выступление?
– Вы собираетесь вернуться в Ла Скала?
Мария уже открыла рот, чтобы объяснить, что именно с ней поступили несправедливо, но тут же поняла, что это бессмысленно. Гирингелли поливал ее грязью, а пресса жаждала лишний раз окрестить ее злодейкой.
Для Эльзы же не было вопроса, на который она не смогла бы ответить, и она с легкостью разогнала репортеров, представив свою версию событий:
– Разумеется, мадам Каллас хочет прийти на прием, который я устраиваю в ее честь. И я польщена тем, как это важно для нее. Я бесконечно счастлива, что величайшая в мире певица отказалась от выступления, чтобы посетить мою скромную вечеринку.
Мария слышала слова Эльзы, но не стала вмешиваться и решительно пошла вперед, держа пуделя под мышкой. Тита следовал за ней по пятам.
Эльза подбежала к катеру, который ждал их в конце причала. Мария села на заднее место, рядом тут же устроилась Эльза, и Менегини пришлось вместе с Бруной проверять, все ли шестнадцать чемоданов с монограммами прибыли в целости и сохранности.
– Мария, мне кажется или семейная идиллия дала трещину? – спросила Эльза, сверкая глазками-бусинками.