Папа снимает верхнюю одежду и помогает маме сделать то же самое. Они переобуваются в тапочки и не спеша заходят внутрь. Молчат. Замечаю, что руки их тоже пустые. Я привыкла, что родители всегда берут что-то с собой. А здесь, по словам Ольги, возможно, я вновь считаю это должным.
— Как доехали? - интересуюсь, вглядываясь в их лица.
Замечаю странное. Очертания родителей словно размыты. Глаза разбегаются и не дают зрительного контакта. Они странно улыбаются, а мне от этого жутко.
— Просто замечательно! — отвечает мама.
Я не узнаю ее голос. Но стараюсь не обращать на это внимания, ведь такими родителей я давно не видела.
С другой стороны, в них есть что-то злобное и скрытное. Тьма просачивается через щель. Волосы странным образом дымятся. Я не могу сфокусировать на них свой взгляд, так же как и на их руки.
Родители садятся за стол, но ничего не едят. Ужин остывает. Мне становится жалко, ведь мы с Ольгой готовили не для этой сцены. Моё терпение медленно иссякает. Не могу молча смотреть на непонятное поведение родителей.
Они привыкли спорить друг с другом. Когда мы были вместе, поднимались тяжёлые темы. Но сейчас вместо мамы и папы я вижу пустые тела, манекены.
— Почему вы не разговариваете? — задаю я им вопрос наконец.
— А что нам сказать? — Интонация матери и её голос не принадлежат ей.
Это заставляет меня съежиться. Неприятная колючая волна проходит по мне. Я понимаю, что передо мной не мои родители, а кто-то очень смутно похожий и неестественно живой.
Потихоньку меня охватывает паника. Но я стараюсь тихо пережить этот ужас. Дрожащими ногами я встаю со стула и направляюсь в ванную комнату. Там тихо, стиральная машина больше не шумит. Даже вытяжка замолкает, уступая место моему внутреннему шуму.
Я берусь за голову, пальцы тонут в тёмных пружинистых волосах. Пытаюсь закрыть уши. Щипаю себя, чтобы проснуться. Но это не сон, или я уже умерла. Слёзы ручьём текут по красным щекам. Шмыгаю носом и бью себя по лицу.
— Надо проснуться! Надо проснуться! Проснись!
Тишина. Плакать больше не хочу. Вдыхаю пропитанный химией воздух и встаю на ноги. Рядом с раковиной вижу резинку для волос. Беру её и собираю невысокий хвост.
— Кто эти люди? — Задаю вопрос самой себе. — Кого я впустила? Почему они так похожи на моих родителей? Воры? Мошенники? Кто?
Хочу написать маме, папе, Ольге, Лиаму. Кому угодно. Но вспоминаю, что телефон оставила на кухне. Не хочу, но надо возвращаться. Как же быть?
Собираю волю в кулак и покидаю ванную. Вряд ли они спросят меня, почему я плакала. Не спросят, ведь их здесь нет. Я вижу пустой стол. Еда нетронута и все еще дымит. Стулья пустые. Нет ни верхней одежды, ни обуви, которые поддельные родители сняли с себя.
Наконец, я держу в руках мобильный телефон и потными дрожащими пальцами пишу маме.
«Мама, где вы? Я вас жду уже полтора часа.»
Ответ приходит почти сразу.
«Извини, забыла предупредить. У отца возникли неотложные дела, сегодня не получится приехать.»
«Ладно. Спокойной ночи.»
На душе не легче. Наоборот. Чувство страха нарастает с каждой минутой. Мне в собственном доме невероятно страшно. Преследует ощущение присутствия этих двоих. Они где-то здесь, в этой маленькой проклятой студии. Это чертовщина играет со мной? Или моя болезнь так злобно шутит?
— Кем бы ты ни был, выходи! — Кричу я, и в моих словах слышится истерика. - Выходи! Выходи немедленно! Покажись, кем бы или чем бы ты ни был!
Я переключаю камеру на видеосъемку и хожу по дому. Телефон улавливает абсолютную тишину. Я тоже, кажется, пропадаю в этой тишине, но продолжаю снимать. Заглядываю в светлую ванную, снимаю стиральную машину, закрываю дверцу и жду две минуты. Ничего. Как и во время прибытия Ольги, "чертовщина" не хочет показываться.
Возвращаюсь обратно в студию, и вдруг...
— Бу!!!
Телефон падает на паркет. Грохот. Но мне уже не важно. Передо мной стоит молодой человек. Серый, синий, белесый с темными глазами и темносиними губами. На нем то ли голубая, то ли серая рубашка. Темные джинсы. Волосы растрепаны. А сам он излучает холод, будто весь состоит изо льда.
Я вижу его, его ехидную улыбку, его полупрозрачный, мертвецкий образ и не выдерживаю. Моё ослабленное тело падает за телефоном, и я снова проваливаюсь в темноту.