В студии тишина, только я и новая мебель, ставшая частью моего небольшого мира. Неспеша подхожу к яркозеленому дивану, ощущая мороз на коже.
— Добро пожаловать! — говорю, словно передо мной стоит живой человек.
Но это не так. Диван не отвечает мне. А я не могу отвести взгляд от идеально чистой обивки. Низкая спинка, широкое упругое сиденье. Так хочется плюхнуться и не вставать в ближайшие часы. Но этот соблазн прерывается тихим звонком на компьютере. Окошко Skype открывается, и я понимаю, что предстоит нелёгкий разговор.
Родители остались в Ньюкасле, в родном доме, где я выросла и стала собой. Вспоминаю те дни, время, проведенное с мамой и папой; мне хочется плакать. Они редко приезжают ко мне, но стабильно два раза в неделю связываются со мной через видеозвонок. Это замечательно, и такое решение устраивает обе стороны. Но от напряженных разговоров мне становится не по себе. Остаётся осадок, который в следующий раз обязательно сработает как щелчок и заблокирует мои чувства.
Мои родители — взрослые люди, а я их единственный долгожданный ребёнок. Рут Хейз и её муж Эдвард Хейз женаты более тридцати лет. Однажды их брак был на грани распада, но любовь и терпение победили в борьбе с трудностями. И тем трудным подростком, который усложнял жизнь родителям, была я.
Я не сомневаюсь, что и сейчас являюсь занозой в одном месте в их полноценной жизни. Хотя они не говорят об этом словами, в их глазах я вижу то, что они хотят мне сказать.
— Ты принимаешь лекарства, которые прописала доктор Перис? — слышу я голос матери через нечеткий экран. — Не пропускай, лечение должно быть непрерывным.
— Не переживай, мама, я пью их по расписанию.
— А сеансы? Ты ведь не пропускаешь их?
— Не нападай на нее! — вмешивается отец, приближаясь к камере. — Марго, у тебя все хорошо? Как твоя терапия? Есть результаты?
Я закатываю глаза.
— Как и в прошлом году. И в позапрошлом. И в году до этого. Как и все четыре года, что я здесь.
— Это всё из-за настроя. У тебя неправильный настрой. — Вновь отвечает мне мать. — Ты хочешь выздороветь или нет?
Я прячу лицо и понимаю, что на грани истерики.
— Может, вы наконец перестанете считать меня больной?! Со мной всё в порядке! Ну и что, если я проведу в этих стенах всю оставшуюся жизнь?! Меня всё... — На последнем слове экран, и без того нестабильный, гаснет окончательно.
Я не понимаю, в чём дело, поскольку интернет работает хорошо и никогда не подводил. Пока я проверяю связь, внезапно за моей спиной раздаётся звук. Он пугает меня, так как это случается впервые и на пустом месте.
Я отхожу от рабочего стола в сторону внезапного шума. К открытому стеллажу медленно делаю шаги. Вижу на полу книгу, которая раскрылась и хрупкой бумагой прижалась к паркету. Поднимаю «Дары Волхвов». Эта книга мне нравилась, и когда-то я читала её несколько раз. Но в последнее время она лежит среди таких же вычитанных и помятых.
Не замечаю сообщения от родителей, пришедшее на телефон. Сажусь на новый диван. Снимаю кардиган с плеч и накрываю им подушки, раскиданные в углу. Провожу ладонью по обивке и ощущаю плотную шероховатую ткань. Она мне нравится, и я улыбаюсь.
Книга все еще в руках. Я не считаю её падение с полки напрасным. Пусть и без причины и рычага, она упала в знак. Она должна была вернуть меня в прошлое и отвлечь от проблем настоящего. Не сопротивляясь, я начинаю чтение.
Сборник рассказов О. Генри воспринимается мной как свежий глоток воды. Я чувствую удовлетворение и то, как временами по спине бегут мурашки. Уже неважно, холодно мне или я впечатляюсь от книги сильнее, чем в первый раз. Время проходит незаметно, солнце заходит, а вечерние сумерки, которых я всё равно не увижу, предшествуют ночи.
Так же внезапно, как подмигнул светильник на тумбе, раздаётся шум. Знакомый, но пугающий до костей, он заставляет меня вздрогнуть. Это стиральная машина из ванной комнаты работает и раздражает меня. Вспоминаю, что не поставила таймер. Но это не мешает ей сводить меня с ума. Кровь стынет в жилах, электрический заряд по телу, и вот он — приступ. Всё это возвращает меня в худший кошмар.
Но опять же, в поту и тревоге, я подхожу к стиральной машине. Не понимаю, как она включилась сама. С дрожащими руками я отключаю ее и жду, пока вода не покинет барабан.
Плавно опускаюсь на пол, собираю в таз мокрое постельное белье. Утром я запускала стирку, и вот при непредвиденном повторе оно, не отжатое, в моих руках. Майка наполовину мокрая, руки холодные. Да и я постепенно мёрзну в атмосфере холодной комнаты. На полу и стенах кафель, сантехника белая и керамическая, запах моющего средства, и, кажется, что комната знает, чего я боюсь. Она смотрит на меня и давит во мне слабую, больную девочку. А я поддаюсь, как последняя трусиха.