Женя свернул на железнодорожные пути и под небольшую тряску от шпал прибавил газу, переключившись на третью передачу. Их больше не преследовали, это было так удивительно, ощутить себя в безопасности. Сразу нахлынули мысли, воспоминания, недавно произошедших событий. Они ехали молча, Люба и Женя просто смотрели на рельсы впереди, каждый думая о своём. Взвешивали свои действия в момент эвакуации из института, что они сделали правильно, а что можно было сделать по-другому, чего им не позволили сделать обстоятельства. Правильно ли они поступили? Могли ли поступить по-другому? Был ли шанс спасти Андрея, Аню, Дмитрия? Слишком дорогой ценой им обошёлся побег из плены Евстафия. Этот негодяй даже мёртвый продолжал забирать их жизни, влиять на их судьбу. Но злости почему-то не было, было полное эмоциональное истощение, усталость, даже плакать не было сил.
Больше их никто не преследовал, не интересовался одиноко передвигающейся по занесённому снегом городу машиной. От бездействия Люба стала замерзать: в кабине без боковых и задних стекол постоянно гулял пронзительно холодный ветер. Погода с каждым часом ухудшалась, солнце давно закрыли тучи, а ветер усиливался. Минус тридцать и ветер – это вам не шутки. Внутри кунга тоже был не Ташкент, печка внутри не работала, но там хотя бы не было ветра, в отличие от кабины водителя. Женя давно съехал с рельсов и двигался по дорогам города, объезжая застывшие навсегда автомобили под снегом. До дома осталось совсем немного, от этого в душе горело нечто тёплое, несравнимое ни с чем чувство. Хотелось прибавить газу, чтобы быстрее оказаться в родимых пенатах, но Женя сдерживал себя, вел КАМАЗ осторожно, тише едешь – дальше будешь.
Только увидев дом издалека, Женя сразу понял, что он необитаем. Что-то незримое говорило, что он такой же мёртвый, как и панельки рядом. Выглядел он заброшенным, пустым, замороженным холодом. По сути, все дома в этом районе были похожи друг на друга, кроме новостроек, стоящих немного подальше. Женин дом, по сути, не отличался от прежнего, был в точности таким, как и был до его отъезда, вот только душа дома куда-то пропала. Странное беспокойство охватило Женю, и он прибавил газу, чем сильно озадачил, даже напугал рядом сидящую Любу.
В голове метались мысли одна страшнее другой. Самой разумной из них была о том, что Евстафий обманул их и Юли с детьми больше нет, мертвец забрал их. Дом с тех пор необитаем, а без человека в нём погибли и птицы, и рыба и всё, что могло погибнуть от холода. Наверное, можно назвать Женю бессердечным, но только подумав о Рыке, его возможной гибели у него навернулись слёзы. Странно, но он не испытал горького кома в горле, потока слёз из глаз, когда думал о возможной гибели девушки с детьми, лишь сожаление, грусть от утраты. Рык для него был больше, чем собака, это был его друг, с кем он долгое время делился мыслями, планами, самым сокровенным. Теперь Рыка, возможно, нет, а тот, кто виноват в этом уже мёртв. Жаль нет средства оживить мертвеца. Женя обязательно бы воспользовался этим. Евстафий бы жил и умирал в муках каждый божий день, а фантазии как убить эту тварь у Жени бы хватило.
Уже возле дома бросилось в глаза, что дым из многочисленных печей давно не шёл. Старые черные разводы от сажи на стенах здания давно припорошил свежий снег. Значит печки не топили как минимум неделю, а может и больше.
Объехав магазин и свой дом, Женя подогнал КАМАЗ к задней стороне дома. С этой стороны располагались трубы от буржуйки квартиры, в которой он жил, а сейчас в ней должна быть Юля с детьми. Присмотревшись к трубам на шестом этаже, Женя сделал вывод – печка в квартире не топилась давно. Плохие подозрения пока подтверждались.