Как это сделать, пока было непонятно. До машины, которая так и осталась стоять недалеко от бетонной ограды института войск национальной гвардии имени Жукова, добраться можно. От окружающего мира их защищали решётки, из которых был сделан туннель до бетонного забора. Далее всё казалось безнадёжным, так как пришлось бы выходить на открытое пространство. Быстро загрузиться не получится.
Во-первых, людей много, оружия, боеприпасов, которые не бросишь. Имеется так же специфический груз, один из которых – это карта Евстафия, в нынешних реалиях она практически бесценна. Её необходимо аккуратно снять, упаковать так, чтобы потом без труда восстановить. Медицинское оборудование, расходники к нему, тоже не бросишь. Пускай всё забрать не получится ввиду громоздкости некоторой медицинской аппаратуры, но основное вполне поместится в кунг, если немного потесниться.
Во-вторых, не нужно забывать о гареме людоеда, а это восемь совершенно беспомощных девушек и две девочки. Которые из-за больной фантазии Евстафия остались инвалидами на всю оставшуюся жизнь. Сами они не смогут добраться до КАМАЗа, по вполне понятным причинам, у них отсутствуют ноги. А следовательно, чтобы их перенести и загрузить в кунг необходимо дополнительное время, которое мезотермики навряд ли предоставят. Бросить их здесь умирать от голода и жажды никто бы не решился. А усыпить, словно собак, с помощью эвтаназии (об этом способе намекнул профессор), звучало как приговор. Особенно тому, кто решится сделать такой укол беспомощным девушкам. О чём недвусмысленно намекнул автомат Жени, наведясь дулом в сторону того, кто осмелился предложить такой способ избавления от девушек. Пускай в словах профессора существовала логика и разумность. Девушкам требовался постоянный уход, что в нынешнем времени практически невыполнимая задача. Люди с ногами и руками гибли вокруг с завидным постоянством, а тут целых десять совершенно беспомощных человек. Которые всегда будут тянуть вниз того, кто возьмётся за их уходом, лишая манёвренности и шанса выжить. На что Женя ответил холодно, пристально глядя на профессора: «Вот ты и будешь следить и ухаживать за ними, пока не помрёшь, передав эстафету. А там мы без тебя разберёмся».
В-третьих, Настя выжила, этот факт был радостной новостью, но только для единственного человека, с которым не хотелось спорить всем остальным. Естественно, в кунге КАМАЗа ей выделялось своё место. Таковым должен был стать стакан (небольшая клетка для перевозки арестантов). Доводы о том, что кунг не резиновый и вряд ли стоит выделять специальное место для бывшей жены, на Женю не подействовали. Его упрямство поражало всех присутствующих, особенно когда речь заходила о Насте. Её, быстро идущую на поправку, содержали в клетке, где недавно сидели люди под зорким наблюдением мезотермика. Вела она себя спокойно, на людей практически не реагировала, в основном спала, просыпаясь лишь для того, чтобы поесть и попить. С каждым днём ей становилось лучше, это было заметно по её походке и поведению.
В ожидании шанса прорваться к машине, каждый занимался своим делом. Профессор день и ночь пропадал в своей лаборатории, где поднимал на ноги пришедшего в себя Андрея, продолжал свою исследовательскую работу, но теперь без пристального наблюдения Евстафия. Андрею досталось очень сильно. Еле живая мышечная перегородка между полостью груди и брюшной полостью, пострадавшая ещё на СИЗО №1, была опять порвана. Алексей Владимирович провёл хирургическую операцию, теперь на животе у Андрея красовался шрам, который заживал медленно.
Девушки, приведя себя в порядок, помогали профессору, кормили и ухаживали за девушками-калеками. Их оставили в спальне у Евстафия, только вытащили из клеток, расположив частично на большой кровати, и расстеленными на полу матрасами.
Дед, что сидел с девушками в последней клетке, оказался бывшим военным, может поэтому его Евстафий не пустил сразу на корм каннибалам. Решил малость пообщаться с сослуживцем. Деда звали Дмитрием, он после службы успел поработать поваром на вахте где-то на севере. Готовил он, несмотря на свой возраст, очень прилично, чем и занялся. Народу было много – восемнадцать человек. Это тебе не шутки. Требовалось всех накормить горячей пищей три раза в день. Девушки по очереди помогали Дмитрию, но в основном он справлялся сам.