Ни в первом, ни во втором случае Иману не предвещало ничего хорошего. Если старик сошёл с ума, то его разум вряд ли вернётся в ближайшее время, а значит, он вполне может наброситься на него. А если майор таким образом избавился от своего врага, то он вряд ли оставит в живых свидетеля. Более того, может вообще подставить Имана, естественно, сперва убив его из пистолета Степана. Будет вполне логично всё выглядеть. Пока старый майор был на боевом посту, двое молодых, поссорившись друг с другом в комнате отдыха на почве, которую нетрудно будет придумать. Молодые, горячие, один проиграл в шахматы, другой был не согласен, пару фраз, чтобы унизить друг друга – и понеслась. Иман избил Степана, Степан, умирая, пристрелил Имана – вот и весь расклад. В общем, до Имана стало доходить, что он при любом раскладе в опасности, а значит, следует позаботиться о своей безопасности.
Тем более, Иман в нарушение устава для удобства занятия спортом, снял с себя верхнюю одежду, китель, рубашку, оставшись в белой майке и брюках. Отстегнул ремень, на котором висела кобура с пистолетом. Всё это лежало на стуле возле стола, за которым они со Степаном играли в шахматы.
Сделать первый шаг, было нереально тяжело, Иман даже прикрыл глаза и стиснул зубы. Казалось, что его движения делают столько шума, что старый хитрец всё слышит, что происходит за дверью. Второй шаг сделать было проще, до стула с одеждой и оружием оставалось каких-то метра полтора, как дверь в комнату отдыха резко распахнулась.
На пороге, наполовину скрытый в темноте комнаты, стоял старший смены. Узнать его можно было лишь по силуэту фигуры. Степан сильно отличался от майора, как было сказано выше. Майор был одет не по уставу, вернее не одет. По всей видимости, перед сном Ерофей Вениаминович разделся до семейных трусов и майки-тельняшки ВДВ с голубыми полосами. В них он и предстал перед Иманом. Но не это ввело в ступор спортсмена.
Как раз это было нормально, все раздевались до нижнего белья перед сном. Их боевой пост хорошо отапливался, на это государство не жалело электроэнергии. Имана парализовал общий внешний вид майора: тот был в тёмно-алой, почти чёрной крови, словно в ней купался. Голова, шея, плечи, руки, уж не говоря о нательном белье старика – всё было буквально пропитано кровью. Даже ноги покрывала толстым слоем тягучая, почти чёрная по цвету субстанция.
Он стоял на пороге, словно маньяк из американских ужастиков. В этот момент в его руках сейчас очень гармонично сочетался бы нож, топор, вилы, бензопила, но они к счастью, были пустыми. Самое главное, что пистолет в этих покрытых густой кровью руках отсутствовал. Иначе все догадки Имана о том, что Ерофей Вениаминович после убийства Степана захочет избавиться от свидетеля и подставить его были бы оправданы.
Теперь можно было бы с более точной долей вероятности предположить, что у старика просто-напросто очень конкретно поехала крыша. Такое неприятное событие, с одной стороны, намного упрощала задачу. Рукапашка – это не дуэль на пистолетах, до которого ещё добраться требуется. Драка для Имана была более привычна, чем судьба Пушкина и Дантеса. Иман был куда крепче и круче рослого Степана, и пожилому старичку справиться с ним без подручных средств совершенно не светило.
Они стояли молча, не двигаясь, замерев, смотря друг на друга. Разглядеть лицо майора Иман не мог, оно было полностью покрыто тёмно-красной кровью, которая продолжала капать с подбородка, волос, ушей. Какие мысли одолевают старика в дверях – понять было невозможно из-за отсутствия мимики как таковой. То, что это затишье ненадолго, говорили сами обстоятельства. Старый офицер, если уж тронулся умом, то скорей всего продолжит своё безумие.
Справиться со Степаном, майору скорей всего помогла внезапная, совершенно неожиданная атака. В сочетании с полной темнотой в комнате отдыха, без сомнения острого, режущего предмета, коим мог быть простой кухонный нож, отсюда столько крови. Естественно, Степан, оказавшись в кромешной темноте, когда за ним закрылась дверь в помещении, где двум мужчинам можно развернуться с трудом, не успел, да и не мог успеть отбиться от ножа. Он его попросту не видел, а острое лезвие можно воткнуть в плоть много раз, пока до сознания дойдёт, что происходит. Когда Степан осознал всю тяжесть создавшегося положения, было уже поздно, началась паника, а она никогда не приводит к положительному результату.