Ашаах умер, пережив пастуха, что его встретил в горах и спас от голодной смерти. Теперь кости исполина находятся под грудой камней, а о его существовании и о некогда величественной цивилизации остались лишь легенды.
Иман помнил наизусть всё рассказанное дедушкой, но с удовольствием слушал эти истории ещё раз. Он опять, как в детстве, чувствовал себя уютно и спокойно рядом с дедом. Цель его нахождения в свинокомплексе, беспокойство о боевых товарищах ушло на второй, а может и на третий план. Время замедлилось, а может быть, исчезло вовсе, Иман просто лежал на соломе, улыбаясь, глядя в потолок, а рядом хрюкали свиньи, занимаясь своими делами.
Очнулся Иман внезапно, у него сразу появилось ощущение, что он, что-то не доделал или что-то не успел, а что именно – он забыл. Он по-прежнему сидел на соломе, без головной защиты, шлем с ночником лежали рядом на соломе. Дедушки рядом не было, он исчез так же неожиданно, как и появился. Растерянно оглядываясь, Иман привстал, мышцы затекли, как будто он сидел на соломе в неудобной позе долгие часы. Покрутив головой, чтобы размяться, он почувствовал, что-то влажное и липкое у себя на шее и плече, практически машинально провёл ладонью и посмотрел на неё. Света не хватало, чтобы разглядеть темные разводы на тактических перчатках, но он сразу понял, что это кровь. Быстро сняв перчатку, потрогал ладонью верхнюю часть шеи, убедившись в том, что это действительно кровь, уже почти свернувшаяся и от этого такая липкая. Проведя пальцами за ухом, сразу натолкнулся кончиками пальцев в районе мочки на припухлость, откуда по-прежнему медленно сочилась кровь.
Как? Стрыга? Неужели они действительно существуют? Вдруг пронеслось в голове. Память мгновенно восстановилась, он полностью вернулся в прежнее состояние. В одно мгновение резким движением он присел на корточки, надел шлем на голову, нащупал пистолет в соломе.
Опять наваждение, словно пелена перед глазами, накрыло его, земля под ногами поплыла. Иман, испугавшись, присел на мягкую солому. Пришла мысль, что он слишком быстро подскочил на ноги, отсюда перепад кровяного давления. А может, это мистические кровопийцы лишили его крови и её теперь недостаточно, чтобы организм функционировал в обычном режиме. Как же хитро они его провели! Иман совершенно не заметил, да и не почувствовал, как его обескровили.
Уже сидя на соломе, он поднял голову и увидел перед собой что-то непонятное. В сумерках плохого освещения в загоне происходили мерцания. Источников этого сугубо неизвестного для Имана явления было несколько. Свечение из горизонтальных полос бледно-голубоватого оттенка медленно, волнообразно перетекали в черный, как бы затухая. Эти полосы голубоватого цвета двигались сверху вниз, однозначно размывая силуэты существ, что за ними скрывались. Как только Иман не напрягал зрение, разглядеть то, что постоянно, волнообразно, мерцает в темноте, он не мог. Лишь с большим трудом ему удалось заметить на уровне своих глаз висящие прямо в воздухе узоры зрачков, проваливающиеся в бездну бесконечности. Это зрелище завораживало и успокаивало одновременно, словно тихая и спокойная музыка.
Пистолет в ладони вдруг стал неподъёмно тяжёлым, пальцы не смогли его удержать, и его ладонь выскользнула из рукояти. Иман упал на солому. Ему решительно захотелось поднять оружие, встать, и, наконец-то, избавиться от наваждения. Может, даже прикончить в отместку одну из тварей, что стояли перед ним. Но неожиданно понял. Что из всего задуманного не может сделать ничего. Тело совершенно его не слушалось, словно не принадлежало ему. Иману оставалось лишь беспомощно наблюдать за происходящим, ожидая своей участи.
Внутри головы раздался голос дедушки, верней голоса дедушки – он разговаривал сам с собой и одновременно с ним. Голос родного человека сопровождался сном, при этом Иман не спал и видел лежащих вокруг свиней, мерцающие в темноте фигуры, понимал, кто он и где находится. Во сне он был ими. Кем ими он не мог сказать, так как не знал человеческого их названия. Себя они называли не словом, а эмоцией, то есть их форму жизни можно было почувствовать, но не произнести вслух.
Это была хорошая эмоция, но не человеческая, больше похожая на воодушевление. Во сне он полностью прочувствовал их сущность, возможности, их взгляд на окружающий мир, это как побывать в шкуре другого существа, принципиально отличающегося от человека. Его человеческие знания об окружающем мире буквально рухнули на глазах. Все его предрассудки, социальность, принадлежность к определённой группе, манерность, воспитанность оказались чужды реальности, природе бытия. Пришло понимание, что всё, что в него вложено, вбито, воспитано, научено не является им, но одновременно делает его рабом и индивидуальностью в социуме. Ощутить, понять всё это было очень странное чувство, так, наверное, чувствовали себя Адам и Ева съевшие яблоко знаний, что им рекомендовал сатана. Осознание того, что нет добра и зла давало внутреннюю свободу и одновременно хаос в душе.