– Эй, это мои бусы, – состроила капризную гримасу Алекриз. – Не дам!
– А ну-ка тихо! – сурово прикрикнула на нее Грейцель. – Что значит «не дам»?! Я, как офицер, лично прослежу, чтобы эти штуки попали куда требуется!
Потом она мило-мило улыбнулась и посмотрела на Решевельца.
– Ведь офицерского звания меня никто не лишал, верно, эйцвас? А порядок есть порядок.
Вейга и Винга, наконец, поняв, что происходит, уселись прямо на ковер и принялись рассматривать бусины, весело комментируя увиденное.
– Комиссия все проверит и представит отчет всем, кто занимается этим делом. Всем: и в Старом Городе, и в Государственном Совете, – спокойно продолжал Кин Зи, глядя на эйцваса, нависшего над ним со сжатыми кулаками. – А уж чиновники, я уверен, оценят и ваши старания в поимке преступника, и все великолепие вашей актерской игры, воздав вам по заслугам.
– Наградят овациями! – хохотала Вейга.
– И забросают цветами! – вторила ей Винга.
– И на бис попросят повторить!
Решевельц посмотрел на них и стиснул зубы. Кин Зи, тоже поднялся на ноги и, посмотрев ему в глаза, продолжил:
– Но можно поступить и по-другому. Мы все вместе, не отвлекаясь от общего плана, продолжим наше, как вы его назвали, «представление», вы заберете его после допроса, и все что здесь случилось, останется только между нами. Решайте, эйцвас. Но только скорее – действие заморозки не бесконечно.
Решевельц опустил голову, постоял несколько секунд. Потом, взяв в руки свой сигнальный медальон, с силой защелкнул крышку.
Кин Зи кивнул.
– Дамы и господа, мы продолжаем! – провозгласил Девирг и указал на тканевые свертки, лежащие в стороне. – Прошу всех переодеваться!
Глава 20
До чего же темно… Мерц даже сначала не понял, открыты ли у него глаза или закрыты. Пару раз с силой сжал веки и снова широко распахнул. Разницы никакой. Хотел протереть глаза – и обнаружил что ни рукой, ни ногой пошевелить не в состоянии.
А вот это уже плохо. Напрягшись, он попытался пошевелиться. Тело сдавило в нескольких местах. Значит – не паралич, явно к чему-то привязали. Хорошо привязали, не особенно подергаешься. Мерц попытался ощупать пальцами поверхность, к которой были притянуты руки. То ли камень, то ли железо. Сзади тоже ощущалось что-то наподобие твердой спинки. Кажется стул, причем или очень тяжелый, или прикрученный к полу, так как даже не качнулся от движения.
Повернув голову, Мерц попытался осмотреться. Бесполезно. Ничего в сплошной черноте не видно.
Закрыв глаза, он попытался, обдумать ситуацию. Судя по тому, каким мгновенным был переход от залитой ночным светом комнаты к этой темноте, он на какое-то время потерял сознание. Мерц попытался найти в теле источник боли – неизбежный след удара. Однако ничего не болело. Может, тело потеряло чувствительность? Да нет, спина ощущает холод, а руки – твердую поверхность. Судя по ощущениям, все кости целы.
Значит, действовали не физической силой. Ай, как же не хорошо. Мерц покачал головой – уж у кого-кого, а у посвященных было, что с него спросить. А спрашивать они горазды. Неужели выследили?
И, словно в ответ на его слова, из темноты послышался твердый мужской голос:
– Свет отвергнет того, кто служит Хаосу!
В нескольких шагах сбоку вспыхнула небольшая сфера. Ее свет был неестественным – сконцентрировавшись вокруг вращающегося шарика, он выхватывал из темноты ладонь, над которой он парил в воздухе и запястье, скрытое широким рукавом. Однако на небольшом расстоянии ореол света словно обрывался, позволяя осмотреть лишь смутные очертания фигуры в капюшоне. Голос показался Мерцу отдаленно знакомым.
– Мир исторгнет того, кто служит Хаосу!
Мерц даже не сразу понял, что слова, прозвучавшие у него за спиной, были произнесены на йорге – языке Севера. Он попытался повернуть голову, но широкая спинка не позволила ему увидеть молодую, судя по голосу, гедарку, которая их произнесла. Откуда-то сзади упал отсвет. Кажется, там зажглась еще одна сфера. Странно, ни с одной из гедарских ветвей он никогда дел не имел.
– Кто бы вы ни были, вы совершаете ошибку! Я житель Аверда и…
– Огонь пожрет того, кто склонился перед Хаосом!
В нескольких шагах над ладонью в грубой перчатке вспыхнул ярко-алый шар.
– Тому, кто открылся Хаосу, не будет спасения, – мягко произнес глубокий, чувственный голос.
Мерц вздрогнул. Санорра! Эта девка – она же санорра! Как можно было настолько потерять осторожность?! Он попытался разглядеть лицо той, что держала над протянутой ладонью сияющую сферу с клубящейся внутри темнотой, но видел лишь контуры фигуры и освещенную ладонь. Санорра… тогда к чему вся эта жуть? Она же иворэ – в две секунды может разворотить ему все воспоминания и узнать все, что нужно. И вдруг Мерц замер. Его пронзила страшная догадка: если эта санорра здесь, значит…