– Чего?..
– Придет отец – скажи, чтобы попросил Зельву подготовить госпоже офицеру комнату, обед и умыться с дороги. Понял?
– Ну…
– Пэва ее в стойла отведешь, накормишь, устроишь. Понял?
– Ну…
– Оглоблю гну! Я тебе сейчас еще и зад разукрашу для равновесия, а отец добавит! Понял, спрашиваю, что я сказал?
– Понял, дядя…
– …
– То есть, тарн Хенрил. Понял.
– Вот и хорошо. Домоете первый этаж – и на сегодня свободны. А пэва проверю, сам в стойло зайду!
Доказав таким образом верховенство власти, Хенрил обернулся к ней и сказал уже совсем другим голосом.
– Если вы не сильно устали с дороги, давайте пройдемся пешком? Идти недалеко, второго пэва седлать дольше будет. Да и горожанам на офицера в белом плаще полезно будет посмотреть, понимаете же.
– Конечно.
Белый плащ ли, в самом деле, имел успех, или его хозяйка привлекала к себе заинтересованные взгляды, но пока они шли к тому дому, где обустроились санорра, многие бросали свои дела и долгим взглядом смотрели ей вслед. В основном – мужчины.
– Сурово вы с парнем, – заметила Грейцель. – Родственник? Второй, как я поняла, ваш сын.
– Вольц? Да нет, это Херсвальда сын, – махнул рукой Хенрил. – Тот самый, что с Тельгой, Зельвиной дочкой на болотах потерялся.
– Нарушитель спокойствия?
– Кто – Вольц?! Да вы что, тишайший мальчишка был до недавнего времени. Не в обиду Херсвальду сказать – даже жидковат, пожалуй. Дома, по хозяйству, в пекарне помочь – это всегда. А вот кулаками помахать – такого за ним раньше не было. Как санорра их с болот вывели – так и поменялся. На второй день старшему моему глаз подбил.
– За что?
– Да кто же их знает? Спрашивал, грозил – да разве же они признаются. Вот поровну и получили. Я так думаю, умел делать – умей и отвечать.
– Врагами-то они не выглядят, – заметила Грейцель
– Какими «врагами», вы что! – махнул рукой Хенрил: – Их водой теперь не разольешь!
Он вздохнул и украдкой глянул на девушку.
– Вы, может, думаете, что у нас тут порядки суровые? Что не следует тарну с такими делами разбираться – свой отец на то есть? Просто Диверт наш маленький, одно название что город. Копни – так все мы тут друг другу родня. Так что и малыши с детства вроде как общие. Носы вытираем своим и не своим. А доведется, так и поучить уму-разуму приходится, и никто не в обиде. Вам-то, наверное, это странным кажется, в Аверде такого не бывает.
– Не кажется, – улыбнулась Грейцель. – Я сама с Острова, не в Аверде росла. Так что и насобирать синяков и шишек в детстве успела, и наставить.
– С Инцмира значит? И, в Академии уже…?
– Шесть лет.
– И белый плащ… – Хенрил покачал головой. – Надо же…
Чем ближе к цели они подходили, тем мрачнее становилось его лицо.
– Можно я, Грейцель, с вами начистоту? – вдруг спросил он.
– Конечно. Давно пора.
– Я вот за что переживаю, – Хенрил принялся теребить пуговицу на рубашке – Я так понял, что вам, известно, что у нас тут случилось… еще до всего, что потом было. Про детей, про болота…
– Да, известно.
– Так вот… Мы, получается, с самого начала как-то не очень гостеприимно поступили. Санорра эти нам столько добра сделали: детей из болота вывели, с бедой нашей помогли, и еще и такую реликвию нам возвратили… вы знаете про тельдар?
– Да, знаю. Не только то, что его нашли в лесу.
– А, хорошо. Так вот – еще и реликвию такую возвратили. Из рук самого основателя Диверта, можно сказать. Хольсварга здесь по сей день чтут. А теперь – так еще сильнее, чем прежде.
Хенрил вздохнул.
– Совестно мне их под арест брать. Вот, хоть и просьба алворда – а совестно. Не знаю, что они там натворили, но только мы от них плохого ничего не видели.
– Почему же «под арест», – возразила Грейцель. – Я же не в подвал прошу их посадить.
– Так-то оно так… – Хенрил покачал головой. – Да только из города ни ногой, какая же это свобода? Что маленькая клетка, что большая – а все клетка. После всего, что они для нас сделали.
– Для них это работа, тарн. Свою плату они получили, никто ее отбирать не собирается.
– Детей они нам не за плату из болота вывели, – возразил гельд. – Да и тельдар отдали, не продали. Думаю я, не в одной плате тут дело. Не обычные они, не как другие, с Эш Гевара. Общался я с санорра на своем веку, сравнивать могу. Я вам скажу, Грейцель – они тут прожили день-два, а народ от них уже шарахаться перестал. Детишки даже за ними бегают. Девчата, смотрят на них, шушукаются. А ведь сначала наши от них как от смерти прятались. Мы уже в Совете думали – может, наконец, изживется страх этот? Алворд-то, как я знаю, тоже за это радеет.