– Да, скорее всего.
Тогда Грейцель взяла с тарелки бутерброд, и без всяких предисловий беззаботно предложила:
– Давай поможем дедушке?..
Сейчас, стоя у края площадки и глядя ей вслед, он вдруг вспомнил тот их разговор на балконе и свой вопрос: «Это то, что нужно?».
Подняв трость, он посмотрел на свое отражение в металлическом шаре на ручке.
– Самое интересное – я ведь понимаю, что определенно об этом пожалею, – сказал он ему. – Но, наверное, сумасшествие все-таки заразно.
И быстрыми шагами направился к ступеням.
ГЛАВА 47
Грейцель подбросила в костер дров, подвинулась ближе к его теплу, и прислушалась. Ничего, только деревья скрипят. Полянку эту, в стороне от дороги, она присмотрела еще на пути в Аверд: вроде бы и не далеко она, но так хорошо спрятана за толстыми древесными стволами и кустами, что даже костер можно ночью развести – никто не заметит.
– Из любой неприятности можно выйти целым и невредимым, если ты правильно понимаешь, когда нужно бежать, а когда прятаться, – однажды сказал Девирг. – Если нужно бежать – беги не оглядываясь и не останавливаясь, как можно дальше. Но если надо спрятаться – не спеша сделай шаг в сторону и стой на самом видном месте. Там тебя точно искать никто не будет.
– А если не искать неприятности, то не придется ни прятаться, ни убегать, – ответила она ему тогда.
В ответ он скорчил такую гримасу, как будто она предложила несусветную глупость.
Сейчас этот совет ей очень пригодился. Донеси кто-нибудь Ондару о том, что одинокая девушка спешно покинула Аверд не дожидаясь утра, и задумай он наудачу послать погоню – далеко уйти ночью ей бы не удалось. Значит, нужно не бежать, а сделать шаг в сторону: кто будет искать ее посреди ночи в лесу, под самыми городскими стенами, если все говорит о том, что она хочет как можно скорее убраться подальше?
Грейцель сняла с пояса мешочек, снаружи обшитый некогда мягкой, а сейчас уже порядком поистершейся, но все еще сохраняющей свой вид, бархатной тканью. Давным-давно, еще в детстве, его подарил ей отец – Дикфрид, прозванный Бородатым.
– Научись относиться к деньгам бережно, – сказал он ей, вручая подарок. – Они – это результат чьего-то труда. А к честному труду всегда нужно относиться с уважением. Отдавая монету кондитеру, ты благодаришь его за то, что он стоял у печи, чтобы приготовить для тебя сладости. Он же отдаст ее пекарю, отблагодарив за теплый хлеб, а пекарь расплатится с возчиком, который привезет ему домой дрова или горючий камень. Когда ты хранишь свои деньги аккуратно – ты показываешь человеку, что не просто отдаешь ему положенную плату, а оказываешь уважение. Представь, если бы продавец дал бы тебе растаявшую, липнущую к рукам конфету? Или на рынке крестьянин сунул бы нам в сумку грязные, червивые овощи.
– Фу, гадость какая!
– Вот именно. Хороший продавец всегда тщательно отберет свой товар для продажи, приведет его в порядок. А, значит, и покупатель должен быть аккуратен. Понимаешь?
Уроки отца запоминались сразу и на всю жизнь, может быть, потому что он умел объяснять самые сложные вещи простыми словами? Да и повидал он на своем веку достаточно.
И хорошее доводилось Грейцель о нем слышать, и не очень – куда же без этого, но все всегда соглашались в одном: судьбу свою Дикфрид выстроил собственными руками. Лет шестнадцать ему было, когда, он отправился из дома в Хейран познавать премудрости торгового дела. Как из Хейрана он оказался на Севере – неизвестно, но следующие двенадцать лет он провел в небольшой артели лесорубов.
Живя столько времени среди гедаров в Вольге, Дикфрид перенял многие их обычаи: отрастил бороду и длинные волосы, которые перевязывал веревкой на гедарский манер, носил на поясе тяжелый топор, как это принято на севере, а на шее – мешочек с землей: наудачу и от злого слова. Как и положено каждому гедару, он выстроил себе крепкий дом, а потом и завел семью, высватав в жены дочку аретльного старшины Стогальда, красавицу Гри, уже через два года родившую ему сына, и, спустя год, еще одного.
Увидев своего первого внука, Стогдальд пришел в неописуемый восторг.
– Дикфрид, твой мальчонка перебудит всех наших предков в Пещерах! – удовлетворенно кивал он, вытирая с усов хлопья пены и слушая, как новорожденный во весь голос вопит в колыбели. – Ничего, пусть придут, порадуются с нами! Хова!
Второй мальчишка обрадовал его не меньше: