– До ветру ходил.
– А…
Саша придвинулся к тлеющим углям костра. От болота тянуло тиной, волглостью, становилось зябко. У костра комары меньше донимали. Похоже, они сюда слетелись со всего болота. Как же! Жратва для них сама в гости пришла. Праздник у комаров сегодня. Зудят над ухом, спать мешают. Но уснул всё‑таки.
Утром встали помятые, с опухшими от укусов лицами, которые неимоверно горели и чесались. А ещё щетина отросла, бородки начали формироваться.
– Борис, нам вчера почудилось, или действительно стонал кто‑то?
– Да выпь, небось, кричала, – подал голос Сергей.
– А всё же пошли, посмотрим.
Они подошли к краю болота. Земля здесь пружинила под ногами, из‑под травы проступала вода.
– Эй, есть здесь кто‑нибудь? – крикнул Саша.
Постояли, послушали. Тишина.
– Почудилось, – облегчённо вздохнул старшина. Они уже повернулись было уходить, но совершенно неожиданно стон раздался снова.
– Эй, коли живой кто есть – отзовись!
Донеслось неясное и затихающее:
– Помо…
– Точно, человек там, помочь надо, – сказал Сергей.
– А вдруг немец?
– В глухомани, в болоте – немец? Старшина, откуда ему здесь взяться? Вот что: ищите валежины, попробуем подобраться.
Они подобрали валежины – сухие стволы упавших деревьев. Ножом Саша убрал сучья. Сняли брюки и сапоги – болото сапоги запросто засосать может, как без них дальше идти?
Первым пошёл Сергей, прощупывая валежником топь, за ним – старшина. Саша держался сзади. Исконно городской житель, в болоте он был впервые и потому побаивался. И вообще, он болота только в кино видел, да и то пример был не слишком хороший. Фильм назывался «А зори здесь тихие…», где Лиза Бричкина в болоте сгинула.
Несмотря на лето, вода была холодной – аж пальцы сводило.
Сергей остановился, крикнул:
– Вижу! Стойте на месте! Передайте мне несколько валежин, попробую вытащить.
Саша передал старшине свою слегу, а сам замер на месте, боясь ступить в сторону.
– Хватайся за слегу и держись! – крикнул Сергей. – Сильнее держись!
Саше ничего не было видно, сколько он ни вытягивал шею.
Раздался всплеск, шум.
– Стой, а то оба потонем! А теперь на эту слегу ложись, за другую держись. Я подтяну.
Вскоре рядом с фигурой Сергея появилась ещё одна. Сказать, кто это – мужчина или женщина, старый человек или молодой – было невозможно.
Он был весь в грязи, одежда прилипла к телу, невозможно было под грязью различить её цвет.
Кое‑как они вернулись обратно, на твёрдую землю, потратив на возвращение времени втрое больше, чем на дорогу туда.
Саша сразу ушёл разводить костёр – надо было обсушиться, ноги замёрзли до судорог. А в первую очередь – обогреть человека, да и картошки напечь: завтракать тоже надо.
Пока он собирал хворост, Сергей раздел человека – согреться в мокрой одежде было невозможно.
Саша разжёг костёр. Сергей приказал:
– Обмойся хоть немного и иди к костру.
Человек обмылся ржавой болотной водой и, шатаясь, подошёл к костру. Его знобило и трясло, зубы выстукивали дрожь.
– Садись поближе, грейся, а там и картошечка поспеет.
Неизвестный уселся на корягу, сунув ноги едва ли не в огонь.
– Ты поосторожнее, не обожгись, а лучше сядь спиной.
Саша поймал на себе внимательный взгляд незнакомца. Что‑то он уж очень пристально смотрит, они вроде бы незнакомы.
Вдруг человек вскочил и бросился к Саше.
– Это предатель, не верьте ему, он иуда!
– Парень, ты обознался, – успокоил его Сергей, – это наш командир.
– Нет, он полицай! Сука немецкая!
Как только он произнёс эти слова, Саша сразу всё вспомнил. Он конвоировал с немцем наших военнопленных. Последний пленный, шедший в колонне, бросал на него злобные взгляды, обещал повесить, когда наши придут. Точно, он это!
– Ну‑ка, мил‑человек, иди сюда!
– Убить хочешь, паскуда? Стреляй!
Неизвестный бросился к Саше.
– Стоять!
Но человек бежал к нему с явным желанием ударить.
Саша уклонился, подставил ногу, и неизвестный с размаху упал на землю.
– Согрелся? А теперь марш к костру!
Человек уселся на корягу, но продолжал бросать на Сашу полные ненависти взгляды.
– Успокойся. Да, была на мне повязка полицая, но разве не я позволил тебе бежать? Было такое?
– Было, – нехотя выдавил мужчина.
Сергей повязку видел, через шок прошёл. Но старшина слушал, раскрыв от удивления рот. Потом потянулся рукой к немецкому карабину.
– Старшина, отставить! Остынь! Да, у меня повязка полицейского и даже бумага немецкая до сих пор в кармане. Я полицая убил, а его повязку и документы забрал – только и всего.
– А чего он говорит, что ты с немцем шёл?
– Было дело, не отрицаю. Для службы так надо было.
Старшина недоверчиво покачал головой.
– Александр, я всего, может, и не знаю, но ты непонятный какой‑то. То с немцем идёшь, то эшелон их под откос пустил… ты кто на самом‑то деле?
Для пользы дела Александр соврал:
– Разведчик я наш, в тылу оставлен для диверсий и организации сопротивления врагу.
Над маленькой группкой нависла тишина. Все молча переваривали услышанное.
– Сразу‑то чего не сказал? Мы бы поняли.
– Государственный секрет, я даже вам его открывать не должен был. А если кто‑то из вас в плен попадёт – вот как он? – Саша ткнул пальцем в спасённого из болота. – И проболтается?
Бойцы пристыженно молчали. А Саша нагнетал обстановку:
– Судить о человеке надо только по его делам. Слова – пустое. Я мост и эшелон с танками взорвал?
– Взорвал, – хором ответили Сергей и Борис.
– А вот он, – Саша ткнул в спасённого пальцем, – в плену был. И был, между прочим, как я заметил, в сапогах и без гимнастёрки.
– И что? Я чего‑то не понял, – недоумённо протянул Сергей.
– Товарищ Сталин говорит, что лучше застрелиться, чем красному командиру нашей армии в плен попасть. Думаете, почему он без гимнастёрки был? Снял он её, потому что немцы сразу же определили бы, что он командир, а скорее всего – политрук.
Сергей и Борис повернулись к мужчине.
– Да, я политрук, – с вызовом в голосе ответил он. – Я не застрелился, и гимнастёрку снял. Не застрелился потому, что патроны закончились. А гимнастёрку… Да чего душой кривить – жить я хотел! Из плена бежать можно и дальше пользу армии приносить, а с того света чем поможешь?
Практически в одно мгновение политрук из обвинителя превратился в обвиняемого. Действительно: политрук, коммунист, и должен подчинённому ему личному составу пример показывать, а сам в плен попал!
Саша осуждающе покачал головой. Политруков он не любил в принципе – за их зачастую оголтелый фанатизм и трескотню на политзанятиях. Потому и перевёл стрелки с себя на него.
Настроение Сергея и Бориса изменилось, они тоже с осуждением стали смотреть на политрука. Он даже как‑то съежился под их взглядами.
Саша сжалился – ну нельзя же вовсе человека добивать – и сказал словами из Евангелия:
– Кто не знает за собой греха, пусть первым бросит в него камень.
Политрук вскинул голову: