— А днём чего, не двинем? — подал голос Гена.
— Днём — нет, — отрезал я. — По открытому на свету идти сейчас — самоубийство. Пойдём в сумерках: тише и дальше. А пока — отдых.
Я выставил дежурство по два часа. Первым взялся следить сам. После меня — Гена: угрозы он не представлял, но доверия к нему у меня пока не было ни на грош, так что пусть стоит, когда я ещё не сплю мёртвым сном. Потом — Даша, последним — Петя.
И если вчера и сегодня утром адреналин напрочь вытеснил все физические потребности организма, то сейчас, с наступлением сумерек, когда я проснулся, желудок буквально прилип к позвоночнику. Тупая сосущая боль под ложечкой стала фоном, который никуда не исчезал. Но не только мне хотелось кушать, а всем!
— Пш-ш-ш, — раздалось из-под мешка.
Я растёр окоченевшие руки и поднял ткань, где спал котёнок.
— И чего тебе? — хмуро спросил я, глядя в огромные глаза кота. — Тоже жрать хочется?
Ответом было возмущённое шипение. Я убрал мешок, сел, посмотрел на котёнка, который тут же потёрся об ноги, а затем потрусил куда-то в заросли мокрой крапивы.
Я не стал его ловить, понимал: если кот хочет есть — он добудет себе еду. Это не квартирная живность, которая жрёт из миски премиальный корм, а дворовый охотник. Мышь там словит или ещё чего… Не пропадёт.
Закончив дела с питомцем, подошёл к костру. Тот едва тлел, хотя я подкидывал веточки после своего дежурства и велел делать то же самое остальным. Жаль, что толку от веток было мало: сырость съедала жар.
Петя лежал рядом с огнём, завернувшись в какие-то тряпки, Гена дежурил, а вот Коля…
Коле было хреново. Совсем хреново. Трясло его прям крепко. Даша, сидевшая рядом, только-только сняла свои руки с его лба и еле слышно сказала:
— Ему только хуже…
«И лучше уже не будет, — подумал я, но вслух такое, разумеется, не сказал. — Ему бы в больницу, а не вот это вот всё».
Я смотрел на Колю и понимал: ещё одна такая ночь — и он просто не проснётся. Но альтернативы не было.
Перевёл взгляд с Коли на Петю, призадумался: а какого чёрта парнишка сидит здесь, а не там, наверху? Я ложился днём, а значит, Гена должен был дежурить сразу после меня. Но сейчас-то его нет! Понимая, что либо они поменялись, либо что-то произошло, подошёл к Пете, сел рядом и негромко сказал:
— Когда я ложился спать, должен был дежурить Гена. А последним — ты. Вы поменялись? Или он сбежал?
Петя не сразу понял, что я обращаюсь к нему. Он пялился в одну точку, поэтому мне пришлось повторить вопрос более громко. Он повернул голову и уставился на меня красными глазами:
— Гена… — он сглотнул. — Он не может уснуть… сказал нам, чтобы мы отсыпались…
— Ага, сказал, — я кивнул. — А ты ему доверяешь? Я вот ещё нет.
Пётр опустил голову.
— Он не кажется злым, — тихо сказал он. — Совсем не кажется… и оружие его у Коли…
— «Не кажется» — это не значит «безопасно», Петя. Понимаешь разницу?
Он молчал.
— Понимаешь? — повторил я уже жёстче.
— Да, — выдавил парнишка.
— Вот и хорошо. Ещё одна такая самодеятельность, и я тебя к дереву привяжу. Не шучу. Дозор — это не наказание, это — жизнь. Твоя, Дашина, Колина. Всех нас. Уяснил?
— Уяснил, — Пётр сглотнул и коротко кивнул.
Я смотрел на него и чувствовал одновременно злость и жалость. Блин, ему всего шестнадцать лет! Возраст ещё такой… дурацкий, когда ты вроде ещё и ребёнок, хочется играть, отдыхать, тусить, а вроде ты уже и взрослый. Плюс ко всему — война…
Я сталкивался с такими, как он, не один раз в том самом интернате. И я знал: нельзя на них злиться, просто возраст такой. Но… одно дело раньше, а другое дело — сейчас. Некогда мне его учить уму-разуму. Либо он будет меня слушать, либо мы его быстро закопаем. Другого не дано.
Через пару минут я отправил Петю сменить Сидорова. Гена вернулся с недовольным выражением лица, но ничего не сказал. А следом за ним вынырнул Мурзик, в зубах которого была… лягушка! И эту лягушку он принёс мне… замер у моих ног, поднял голову и смотрел на меня своими огромными глазами. Реакции не увидел и, как мне показалось, фыркнул.
Чёрт. Я сталкивался в своей юности с тем, что бабушкин деревенский кот таскал мне мышей в кровать. Я тогда, конечно, ругался на него, но бабушка мне говорила:
— Это, Семён, он так о тебе заботится! Понимает, что ты не можешь добыть себе еду, вот и таскает всякое.
В общем, рыжий товарищ притащил нам еду. Кот, понимая, что я никак не реагирую, деловито сделал круг вокруг меня, плюхнул добычу на землю и сел, важно щурясь и обернув лапы хвостом. Сказать, что я удивился, — значит не сказать ничего. А добыча тем временем почти сразу же пришла в себя и попыталась свалить. Но Сидоров тут же наступил на неё, придавливая сапогом к земле.