— Значит, так, — я обратился к своей команде. — Я и Гена тащим основную тяжесть. Петя, ты сзади — следишь, чтобы носилки не цеплялись за корни, придерживаешь, если что. Даша, держишь наше оружие, идёшь рядом с Колей, следишь за его дыханием. Если видишь, что ему совсем хреново, даёшь нам знак, чтобы мы притормозили и нашли место, где можно остановиться.
— А кот? — пискнул Петя.
— Кот в мешке. Со мной.
Переход на новое место выдался очень тяжёлым. Носилки вязли в мокрой траве, жерди гнулись, грозя переломиться пополам. Николай стиснул зубы и старался не стонать, но иногда его прорывало. Он издавал глухой, сдавленный хрип. Даша то и дело пыталась его поддержать, говоря:
— Тише, тише, Коль, потерпи. Сейчас дойдём.
А Сидоров вдруг зашептал, сбиваясь с шага:
— Стас… может, переждём? А? Мы же сейчас на открытое место выйдем… вдруг засекёт нас немец? Он нас сразу всех положит… может, ты с Петей будешь тащить, а мне винтовку?
— Молчи и тащи, — процедил я сквозь зубы.
Мы выбрались к развилке как раз в тот момент, когда над лесом появился звук. Нарастающий вой, говорящий только об одном…
— Ложись! — рявкнул я, и мы рухнули в канаву между деревьями, прямо в грязь.
Николай тут же закашлялся от резкого движения, но Даша молниеносно прижала его к себе, закрывая рот и нос тканью гимнастёрки, гася любой звук.
Когда я чуть повернул голову, увидел, что самолёты шли на бреющем — так низко, что казалось, будто они цепляют верхушки деревьев невидимыми крыльями. В темноте не было видно ни фюзеляжей, ни крестов — только этот чудовищный вой, который давил на уши и проникал под кожу.
И мы лежали — не шевелясь, сливаясь с землёй, — пока вой не начал удаляться, растворяясь в темноте.
— Всё, — я поднялся, потянув за собой носилки. — Идём дальше… но не по дороге!
Остаток пути мы крались по обочинам, через заросли и канавы. Вымотались так, что, когда показался хутор, я чуть не застонал от облегчения.
Дед Тимоха ждал нас у калитки. Когда мы втащили носилки во двор и он увидел, что именно на них лежит, старик…
Ну, по его лицу было понятно, что он не рад такой «обузе».
— Эх, хлопцы… — только и сказал он, качая головой. — Знал бы, что так всё хреново…
Но слово он сдержал.
— На сеновал, — буркнул дед, кивком указывая на сарай. — Ганна, покажи им.
Ганна пошла вперёд, рукой зазывая нас в небольшое, но высокое помещение. Мы с Сидоровым кое-как дотащили носилки. Девушка дошла до «спасительного места» за стогом сена, поддёрнула край дерюги, лежавшей на полу, и показала на доски, которые что-то закрывали в земле.
— Тут погреб, — сказала она тихо. — Если нагрянут — туда прыгайте!
Я кивнул, и мы начали перекладывать Колю на сено, стараясь действовать осторожно и не задевать его рану.
Тот, в свою очередь, открыл глаза, когда мы уже его переложили. Он долго пялился в бревенчатый потолок и вскоре закашлялся. На его повязке на груди опять проступила свежая кровь…
«Чёрт возьми», — я смотрел на это и понимал: шансов, что он выживет, всё меньше и меньше.
Вообще не факт, что ему поможет это сухое место. Умрёт в тепле, как говорится…
Я отошёл от Коли и сразу оценил обстановку. Следы волочения, пятна крови на земле, смятая солома — всё это было как красная тряпка для немцев. Не теряя ни секунды, я начал сметать сухую солому с края в кучу и расшвыривать её по полу, закрывая самые явные улики.
Только я успел засыпать первую борозду, как в дверях возник дед Тимоха. Его взгляд метался по полу, а на лице что-то заиграло.
— Они увидят, — выдохнул он, и голос его дрожал. — Они найдут, и тогда…
— Я вижу, дед, — ответил спокойным тоном. — Поэтому и делаю это сейчас. Не завтра, не утром. Сейчас.
Я кивнул на кучу соломы.
— Если хочешь помочь — бери. Если нет — отойди, не мешай.
Дед сглотнул, посмотрел на мои руки, потом на солому и, не говоря ни слова, наклонился, подхватил большой пучок и начал сыпать его рядом с моими следами, старательно пряча всё, что могло выдать наше присутствие. Но всё равно не смог промолчать, договорил то, что хотел сказать:
— Если немцы это увидят и найдут твоего краскома, — жёстко произнёс он, — расстреляют всех! И меня, и жену мою! И Ганну!
Понимая, к чему он клонит, я поспешил ответить. Спокойно, без нервов:
— Дед, как я и обещал, мы уйдём утром.
— Вы — да, — он позволил себе натянутую улыбку. — А вот он, — кивнул на Колю, — вряд ли. Но, — он отвернулся и начал сапогом сгребать «следы» на сене, — сдержи своё слово. Чтобы утром вас уже не было!