— Остаётся одно: болото.
— Болото? — Сидоров хрипло выдохнул. — Стас, ты в своём уме? Там же затянет по грудь за пару секунд. Да и фрицы заметят!
— А у нас есть вариант лучше? — я не сводил глаз с унтера. Тот снова поднял бинокль, медленно повёл им вдоль кромки леса.
Сидоров что-то пробормотал, но я не услышал. Вскоре его посетила идея.
— Гранату? — выпалил он. — У нас же есть гранаты! Давай я подберусь поближе да кину её⁈ Хоть двоих-троих положим, остальных так перестреляем!
Я качнул головой:
— Ага, ты представляешь, какой шум будет? Да и гать разнесёт к чёртовой матери. Нет. Никаких гранат.
Он глухо выругался, сплюнул в мох, потом вдруг дёрнул плечом:
— Давай…
— Короче, я пойду через воду, — перебил его я, уже прикидывая, где лучше войти в топь. — Проберусь к ним в спину со стороны топи. Вы будете ждать. Когда я вылезу на настил и дам команду, ты начнёшь пальбу. В идеале убей кого-нибудь. Мне нужен будет шум в моменте.
— Но… а если ты там… ну, затянет? Или фриц раньше заметит?
— Тогда стреляй сразу, как увидишь, что меня заметили, — отрезал я. — Хоть отвлечёшь.
— Но…
— Чего «но»? — я резко повернулся к нему. — Я подберусь к унтеру — он стоит дальше всех, почти у самого поворота гати. Когда подниму руку, сразу стреляй. Пусть всё внимание будет в твою сторону. Пока они будут разбираться с тобой, я сниму унтера и начну бить в спину остальным.
— А если не получится?
— А у тебя есть другие варианты? Если есть — выкладывай. Если нет — готовь винтовку. И смотри, чтобы Петя и девчонки не полезли следом. Им тут делать нечего.
Сидоров сглотнул, кивнул.
— Ладно, — выдохнул он. — Только… ты уж там поаккуратнее, Стас. Не геройствуй.
— Геройствовать некогда, — буркнул я, отползая назад, чтобы найти место, где топь не казалась такой бездонной. — Тут выжить бы.
Сняв с плеча подсумок, я забрал у Гены берданку и дал её в руки Ганне. На всякий случай, но перед этим предупредил — не стрелять! Только в самый опасный момент. Плюс ко всему берданка шумная. Мосинку я отдал Гене взамен берданки. Ефрейтор принял её и лёг в позицию, примостив ствол на кочке.
А вот я пойду почти налегке. Вытащил нож, который снял с мёртвого краскома, посмотрел на лезвие и молча кивнул самому себе. В идеале унтера убить именно ножом, чтобы не было шума от выстрела. Затем достал вальтер. Начал думать…
Вода и грязь — злейшие врага механики. Если будет осечка в решающий момент — мне крышка. Посидел, подумал с минуту и просто сунул пистолет глубоко за ремень, под телогрейку. Хоть какая-то защита от густой болотной жижи, хотя шансов на то, что после купания вальтер выстрелит, оставалось пятьдесят на пятьдесят.
Теперь настала очередь другого «момента». Как мне пробраться к немцу? Вплавь, понятное дело, меня тут же заметят, а вот если я буду под водой… но что у меня есть?
Взгляд зацепился за «банальщину» — камыш. Только вот это — киношное. Оно не работает. Оставалось одно: ложиться на дно и молиться, чтобы хватило воздуха. Всплывать в кустах, чтобы сделать вдох, и нырять обратно.
Я посидел пару минут, собираясь с мыслями. Затем велел Пете, Ганне и Даше уйти подальше, чтобы не получить шальную пулю, коротко кивнул Сидорову и сполз в воду.
Вода была просто адски холодной!
Стараясь не думать о холоде, я сделал первый шаг. Шёл медленно из-за того, что пытался нащупывать корни и кочки. Не хотелось провалиться в яму и не всплыть…
Но, помимо холода, было ещё кое-что. Ряска. Она липла, она лезла в нос и уши… Я подавлял в себе желание убрать её с лица.
Я двигался вдоль кромки камышей, временами уходя полностью под воду. Шёл к краю гати, где сидел курящий фриц. И вскоре мне как будто бы уже и не было холодно. Наверное, дело было в адреналине. Я просто шёл… подавляя всякую панику.
Шаг. Ещё шаг. Сапог увяз в иле. Я потянул ногу — чавкнуло. Замер.
Немцы не повернулись. Курящий фриц затянулся, бросил окурок в воду и потянулся.
Я пошёл дальше.
В пятнадцати метрах от настила глубина стала меньше. Мне пришлось двигаться полугуськом, чтобы и врага видеть, и не высунуться из воды раньше времени.
Кислорода не хватало… да к тому же я не чувствовал рук…
Я остановился, подготавливаясь к выходу. Унтер стоял спиной ко мне, смотрел в бинокль. Двое у костра о чём-то говорили, жестикулируя, а автоматчик ковырял в зубах.
И тут тот самый курящий немец — тот, что сидел на краю, — вдруг встал. Потянулся, шагнул к самому краю настила прямо надо мной. Я видел подошвы его сапог, грязные брызги на голенищах. Он расстегнул ширинку, и… струя ударила в воду буквально в метре от меня.