— Они же… — просипел студент. — Как же так…
— Вот так, — отрезал я. — Это война. К сожалению, она жестока, что сейчас, что в буду… — я осёкся, понимая, что чуть не ляпнул лишнего.
Невольно, вернулся мыслями о своей жизни. Сёмена Баранова, а не Станислава Ковальчика. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и снова скользнул взглядом по дороге. Если бы у меня были те ресурсы… будущего… хотя бы десятая часть того арсенала, что мы тогда использовали, — мы бы раскидали эту толпу техники и людей. Посеяли настоящий хаос…
Для начала — пара гранатомётчиков на высотках по обе стороны дороги: первый выстрел — в головную машину, второй — в замыкающую. Колонна встанет, как вкопанная, превратится в идеальную мишень. Дальше — работа снайперов: убрать пулемётчиков, водителей, командиров. Пока фашисты мечутся, не понимая, откуда бьют, пустить в ход подствольники в толпу и лёгкие ПТУРы по грузовикам. И в завершение пулемёты… чтобы не дать никому уйти…
Эх…
Зыков, пока я мечтал и вспоминал, смотрел то на дорогу, то на меня. Я даже, не сразу заметил, что он как будто бы что-то ждёт. И всё же, он решился.
— Куда? — спросил он еле слышно. — Куда ты пойдёшь?
Впервые он не пытался диктовать условия и не пытался спорить.
Я указал туда, откуда мы и пришли.
— На болота, туда немец не припрётся. Точнее, может быть и придёт, но малым составом. Да и хрена с два туда какая техника сунется. Там можно затаиться. Перевести дух и решить, куда двигаться дальше.
Зыков закрыл глаза. Кивнул. Один раз, коротко.
Мы с Сидоровым вместе отползли, встали в том месте, где нас бы никто не увидел, и медленно пошли к своим. Я даже не оглядывался, понимал, что эта троица пойдёт за мной. Да и Гена — тоже. Сейчас он увидел то, что я прав. И я надеялся, что более он не попытается спорить со мной.
Глава 16
Обратный путь к моим превратился в самое настоящее испытание выносливости и моей нервной системы. Я вёл группу по самому краю болота, шатаясь так, словно был пьян. После того как меня вытащили из ледяной воды, переодели и заставили выпить отвар, я думал, что оклемался. Но сейчас, когда адреналин от увиденного на тракте и стычки с Зыковым начал спадать, тело снова напомнило о себе.
За моей спиной шагал Зыков. Старшина шёл тяжело, упрямо глядя под ноги. Он сломался. Но даже сломанный, всё равно оставался старшим среди своих, и я чувствовал его взгляд в спину — не злой, какой-то пустой, пытающийся уцепиться хоть за что-то.
Дальше тянулся бритый верзила со шрамом на скуле. Он откровенно злился: раздражённо отплёвывался, цеплялся ногами за корни и несколько раз громко, в полный голос матерился. Его бесило, что какой-то «пацан» в немецком кителе указывает ему, куда ступать. Он не понимал, где мы находимся, и не пытался понять. Для него болото было просто грязью, а я — временным командиром, которого можно будет потом сдвинуть, когда выберемся к людям.
Следом плёлся студент-очкарик. Его состояние пугало больше всего. Парень находился в полном ступоре. Он шёл на автопилоте, уставившись перед собой остекленевшим взглядом. Если бы замыкающий Сидоров не подгонял его коротким шипением в спину, Очкарик бы просто остановился и упал лицом в мох.
Гена шёл последним. Ефрейтор молчал и больше не спорил, но я слышал за спиной его тяжёлое дыхание и редкие сухие команды Лёве. Увиденная на дороге колонна пленных выбила из него остатки бунтарства.
— Ступать след в след, — прохрипел я, обернувшись. Голос сел окончательно. — Не отклоняться. Здесь рядом яма.
Лысый хмыкнул и едко бросил:
— Командир, ты бы поменьше суетился. Не на плацу. Я с детства по грязи хожу, не утону.
Я не ответил. Спорить с ним не было сил. Мозг работал на пределе, просчитывая каждый шаг. Кромка мха была узкой, буквально в полметра шириной. Дальше начиналась настоящая трясина, способная засосать человека с полной выкладкой за пару минут.
Именно в этот момент рассеянный очкарик споткнулся.
Он зацепился за валявшуюся в траве корягу и полетел вперёд. Инстинктивно схватился за тонкую кривую берёзку, росшую на самом краю. Берёзка хрустнула, не выдержав веса, и студент рухнул прямо на мох.
— Лёва! — рванулся к нему Лысый, и в этот момент он шагнул мимо безопасной линии.
Сначала ничего не произошло. Лысый схватил студента за воротник и дёрнул. Но в следующую секунду его правая нога провалилась.
— Твою мать! — рыкнул бритый, пытаясь выдернуть ногу.
Трясина чавкнула, и нога тут же ушла по колено.
— Стоять! Не дёргайся! — крикнул я.
Но бритый не слушал, попытался упереться левой ногой. В следующий миг кромка обломилась, и он, увязнув второй ногой, начал погружаться. Его лицо мгновенно побледнело, злость и высокомерие слетели с него. На меня уставились глаза человека, осознавшего, что смерть держит его за задницу!