Лёва вздрогнул. Его раскачивание прекратилось. Медленно, очень медленно он опустил взгляд вниз. Кот снова ткнулся в него, начиная громко урчать.
Дрожащая, испачканная грязью рука студента потянулась к коту. Лёва коснулся пушистой головы. Мурзик не отстранился, а, наоборот, потёрся о пальцы.
И вдруг Лёву прорвало.
Сначала он просто часто-часто заморгал. Потом начала дрожать губа… и Лёва схватил кота обеими руками, прижал к себе и уткнулся лицом в шерсть. Он зарыдал: громко, навзрыд, захлёбываясь слезами и соплями.
«Отходняк, — подумал я. — Типичный отходняк человека, который слишком до хрена пережил за последнее время».
Я подозвал Петю жестом. Мальчишка нехотя оторвался от созерцания Лёвы и подошёл ко мне, стараясь не смотреть на Зыкова, который всё так же чистил винтовку.
— Петя, — я наклонился к его уху. — Слушай внимательно. Дело важное! Видишь вон того? — я еле заметно кивнул в сторону Митяя. — Следи за ним, но только незаметно, понял⁈
— А что он сделал? — испуганно прошептал Петя.
— Ещё ничего, но, как только заметишь что-то неладное, — сразу бегом ко мне. Ясно?
Петя быстро кивнул.
— Понял, Стас! А если Митяй… — Петя сглотнул. — Если он полезет драться?
— Никаких драк, — я оборвал его жёстко, глядя прямо в глаза. — Твоя задача — наблюдать и докладывать. Я разберусь. Повтори.
— Не лезть, смотреть, бежать к тебе, — как попугай, затараторил Петя.
— Молодец. Иди.
Мальчишка отошёл с видом полководца, получившего в подчинение армию. Он занял позицию у кустов, откуда открывался хороший обзор на Митяя, и делал вид, что просто перебирает травинки.
Я мысленно выдохнул. Одной проблемой меньше. По крайней мере, Петя теперь не будет хныкать. Следом ко мне подошла Даша, опустилась рядом и перебила все мысли.
— Стас, — прошептала она, наклонившись к самому уху. — Они опасные? Этот… Лысый. Он смотрит на Петю так…
— Они такие же, как мы, — так же тихо ответил я. — Голодные и напуганные. Который постарше — он старшина. Лысый — примерно мой ровесник, солдат. А вот Очкарик — то ли студент, то ли… не знаю, мы толком не общались.
— Но…
— Так, Даш, — я выдохнул. — Давай пока никаких «но»! Ладно? Отдохнём, и буду думать, куда идти дальше и что с ними делать. Они, как и мы, — люди.
Буду думать… да, определённо буду. Только не это основная проблема, а другая: как удержать этих людей. Когда голод заставит их попытаться взять силой то, что им нужно, мои слова не будут стоить ничего. Никакое оружие не спасёт от ножа в спину в темноте, если эти трое решат, что мы им больше не нужны. Или если решат, что наши ресурсы им нужнее.
Но не факт, что они так поступят. Далеко не факт.
Я смотрел на Зыкова, на Лысого, который всё глубже вгонял нож в мох, и понимал: лезть к ним сейчас — значит нарваться. У них внутри всё кипит, перегорает, и любой неосторожный вопрос может стать началом. Пока они не переварили случившееся, их нельзя трогать. Им нужно время, чтобы выдохнуть.
Пускай поварятся в своих мыслях хотя бы пару часов. А мне нужно придумать, кто я такой и почему здесь. Что Митяй, что старшина — красноармейцы. Возможно, даже дезертиры. А кем я мог быть в свои девятнадцать лет? Точнее, кем мог быть Стас в это время?
Любое моё враньё может привести к нежелательным последствиям, так что пора бы мне придумать правдоподобную версию своей «службы». Ведь эти трое явно не последние люди, которых мы встретим. И следующие красноармейцы могут быть менее сговорчивыми.
Если меня примут за дезертира или шпиона — так и вообще расстреляют.
«Пока придерживаюсь версии, что я разведчик. Документы в разведку не берут, а вот какая часть…»
Приняв решение пока не выносить самому себе мозги, я поднялся, отряхнул брюки от земли и кивнул Ганне, мол, пошли. Она поняла без слов. Молча пошла за мной. Мы отошли шагов на двадцать от всей этой компании.
— Дороги на мост нет, как я и говорил раньше, — сказал я негромко, глядя в сторону наших. — Там фрицы. Техника.
Она не ответила.
— Куда мы можем двинуться? — спросил я прямо. — Ты здесь выросла. Знаешь эти места лучше, чем любой картограф. Куда мы можем уйти, чтобы не напороться на немцев? Где можно найти ночлег? Место, где можно будет передохнуть?
Ганна задумалась. Провела ладонью по волосам, закрыла глаза и спустя полминуты ответила:
— Если на восток нельзя, то остаются три пути, — сказала она наконец. — На юг — туда, где мы были.