Митяй хмыкнул, но не возразил.
Пока я говорил, пальцы на ремне винтовки предательски подрагивали. Лихорадило. То ли от простуды, то ли от адреналинового отходняка, когда после напряжения приходит дрожь. Я сжал кулак, заставляя руку замереть. Тело могло болеть, могло дрожать, могло предавать, но голос должен быть твёрдым.
— И с чего бы вдруг мы пойдём за тобой? Особенно, через болото? — всё-таки зазвучал голос Зыкова.
Я ожидал, что он начнёт ерепениться и не прогадал. Видимо, ему было не совсем приятно то, что Митяй и слова против не сказал.
Зыков сделал шаг вперёд и скрестил руки на груди. Всем своим видом показывая, что бросает мне вызов. Потому что он, а не я — кадровый командир, привыкший отдавать приказы. Он не собирался подчиняться какому-то случайному юноше с мосинкой.
— Южнее тоже есть хутора. Там еда. Там люди. Зачем лезть в топь?
Он смотрел на меня, прищурившись. Ждал, что я начну оправдываться или запинаться. Хрена с два!
— На юге немцев столько, сколько ты себе и представить не можешь, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза.
— Сам видел, когда мы тащились сюда: колонна прошла по просёлку, пыль до неба. Мотоциклисты рыскали по огородам. Хочешь к ним? Иди. Гарантированных альтернатив нет.
Я мотнул головой в сторону Ганны.
— Она дорогу знает.
Ганна тут же кивнула, сжимая свою трофейную винтовку:
— Ходили с дедом по ягоды, пока мелкая была, — тихо, но твёрдо сказала она. — Летом на каникулах. Проведу.
Зыков перевёл взгляд с меня на Ганну, задумался Холодный прищур не исчез, он просто пытался понять, кто она вообще такая и с чего вдруг, ей выдали оружие. Но, что было самым главным, выкобениваться старшина не стал. Явно понимал, что я прав, но признать это при всех не мог. Да и зачем признавать моё лидерство?
Поэтому он просто отвернулся и сплюнул в мох.
— Дело ваше, — буркнул он. — Если девка знает дорогу… — он не стал заканчивать мысль, все всё и так поняли.
Спор был выигран, но я не дал себе порадоваться. Впереди была топь, а на голодный желудок по болоту идти плохая идея.
— Прежде чем выйдем, — сказал я, обводя группу взглядом, — выкладываем всё, что есть из еды. Всё, до последней крошки. Пойдём через болото, не поев — кто-нибудь обязательно ляжет, и тащить его будем уже мы. Так что не жадничаем.
Сначала никто не шевельнулся. Я видел сомнение в глазах, — у каждого внутри тут же сжалась рука над своим, припрятанным запасом.
Я первым выложил остатки: пару сухарей, горсть щавеля, мятую полоску сала. Даша добавила свой ломоть. Сидоров, помедлив, вытряхнул из кармана крошево.
А потом, неожиданно, к этой жалкой кучке подошёл Зыков. Молча сунул руку за пазуху и выложил несколько сухарей — твёрдых, армейских, что берегут на чёрный день. Он просто положил их и отвернулся.
Я не стал ничего комментировать, но про себя отметил: вот оно. Первый шаг на встречу группе, надеюсь, он придёт в себя.
Разделил еду поровну, проследил, чтоб никто не сорвался и не сожрал свою долю в один присест. Поели молча.
Потом я слабо улыбнулся и скомандовал:
— Ну что, выдвигаемся.
Большое болото встретило нас духотой. Это была огромная топь!
С первого же шага стало ясно, что Зыков не привык бродить по таким местам. Старшина вяз, чертыхаясь. Его сапоги мгновенно набрали килограмм грязи. Лысый шёл молча, сопя, как паровоз. Студент вообще двигался как сомнамбула. Петя буквально тащил его за рукав, шипя на него, когда тот спотыкался о кочки.
Ганна шла впереди, легко, словно не замечая топи. Она находила эти проклятые гати — лежневки из полусгнивших жердей, скрытых под водой и мхом. Шаг вправо, шаг влево — и ты по пояс в чёрной, вонючей жиже.
Я шёл вторым, Сидоров замыкал, его глаза шарили по сторонам, руки не отпускали автомат, несмотря на то, что за спиной был маузер.
На одной из остановок, когда мы вышли на островок сухого леса посреди болота, я заметил щавель. Дикий, кислый, как показывала предыдущая практика, но зелёный. Мы бросились собирать. Лебеда, крапива. Жратва. Точнее, иллюзия жратвы. На восемь ртов это был не ужин, а так, перекус для дистрофика. Желудок от этой зелени только сильнее сводило, выделяя едкий сок, но мы жрали это молча, размазывая грязь по лицам.
К Выселкам мы вышли, по сумеркам. И место было именно таким, как рассказывала Ганна: заброшенный хутор, состоящий из трёх покосившихся изб и пары разваленных сараев. Место было в плачевном состоянии: гниль в стенах, провалы в крышах, заросшие бурьяном дворы. Но всё равно, здесь было суше, чем на болотах, и безопаснее…