Люди рядом со мной даже не видели, что происходило, но по звукам — понимали. К тому же, я дублировал короткими отрывками всё то, что видел.
Немцы начали прикладами гонять оставшихся людей — женщин, стариков, детей к сараю. Дверь распахнули, и люди, толкая друг друга, в ужасе вваливались внутрь. Через пару минут дверь закрыли и навесили замок.
Я смотрел на всё это и понимал важное: пока, мы даже вмешаться не можем. Нас четверо, против девяти вооружённых. Но самое главное, я понял, что сейчас происходило. Я помнил это по истории. Я читал об этом, смотрел документалки, видел это в своей войне, пусть и в других масштабах. Пепел Беларуси. Сожжённые деревни.
Эти люди, в сарае — заложники. И завтра к утру будет расстрел. Искупительная мера. Карательная акция.
Уйти? Нет… я не мог этого сделать. Меня колотило ярости, перед глазами, казалось, появилась красная пелена, как это бывает у героев всяких фантастических романов. И я знал, что это.
Злоба, бессилие, и они никогда до добра не доводили. И чтобы прийти в себя, я ударил кулаком о землю. Раз. Ещё раз. Боль отрезвила, это всегда срабатывало.
Стиснул зубы, чувствуя, как дрожь уходит. Сейчас было не время для слабости. План складывался в голове сам собой.
Зыков среагировал как опытный командир — быстро и точно, отталкиваясь только от моих наблюдений и слов.
— Если они начнут сортировку, — прошептал Зыков, — стариков и детей отдельно — значит, готовят к расстрелу.
Я это и без него это понимал, но ничего не ответил, ибо думал, как поступить. Этих людей нужно было спасти. Но при провале лягут все…
Убрав бинокль в сторону, посмотрел на группу. Ганна тут же схватила бинокль, уставилась туда, куда смотрел я, и задрожала ещё сильнее. Она плакала, хоть и звука не издавала. Помнила, что случилось с тетёй и дядейедушкой.
Зыков же, смотрел на меня с каким-то ожиданием в лице. Как будто временно согласился, что я командир, а не он. Что было странным. Митяй молчал, но в его тишине было другое.
Я помнил его первую реакцию и понимал, что он думал о другом, не о том, о чём я и Зыков. Он прикидывал шансы, оценивал трофеи, взвешивал, сколько оружия и патронов можно будет подобрать с убитых, сколько еды выгрести из домов.
— У нас с собой нет гранат, патронов — в обрез, — тихо, но сказал я. — Если пулемёт оживёт — нас сметёт. И сарай они подожгут вместе с людьми. Однако, — все смотрели на меня. Даже Ганна, которая никак не могла успокоиться. —
Охраны почти нет.
Митяй чуть наклонил голову, прислушиваясь.
— Ты знаешь это место? Была здесь раньше?
Она коротко кивнула.
— Знаешь, как подползти к грузовику, так, чтобы нас не заметили? — спросил я у Ганны.
Она медленно повернулась к хутору, смахнула слезы с лица, и взялась за бинокль. Через минуту, ответила:
— Там, за сараем, овраг, — прошептала она. — Он идёт вдоль плетня, потом выходит к заднему двору. Если ползти по дну, нас не увидят. Я покажу тропу.
Зыков быстро прикинул в уме.
— Если мы подберёмся к кабине, можно снять расчёт пулемёта одним махом!
— Да, — кивнул я. — Без пулемёта у них останется только стрелковое оружие. И если действовать быстро… — я на секунду замолчал, прикидывая варианты. — Нет, стрелять нельзя. Фрицы в панике начнут лупить во все стороны.
— Угу, — хмыкнул Зыков. — Гады могут начать стрелять по ним, если поймут, что на них напали.
— Значит, нельзя, чтобы они поняли, — сказал я. — Так, тогда, никаких винтовок. Точнее, с собой-то мы их возьмём, но пользоваться не будем, до острого момента.
Митяй хмыкнул, затем попросил бинокль и, после осмотра, заявил:
— Я возьму одного из тех двоих у крыльца, когда на обход пойдёт, — прошептал он. — Тихо. У меня есть нож.
Я посмотрел на него и впервые увидел в нём не просто мародёра, а бойца, который знает своё дело. Тот, в свою очередь, протянул бинокль Зыкову.
— Нас мало, — сказал старшина. — Их там может быть больше.
Я не мог с ним не согласиться. Тем более, что у нас ещё были гранаты, только за ними надо было вернуться.
— Возвращаемся, — приказал я. — Нам нужен Гена и все мои запасы. Это так оставлять нельзя…
Глава 18
Обратный путь до Выселок показался мне бесконечным. Я устал, ноги постоянно вязли в мху… мне хотелось поскорее сесть или лечь. Но я понимал — у нас не было времени. Старшина шёл рядом, молча. Митяй в конце, а Ганна… Ганна двигалась на автомате, глядя только вперёд. В какие-то моменты, она даже ускорялась, забывая, что мы стараемся идти за ней след в след. Останавливалась и ждала, пока мы подойдём.