Когда мы, наконец, вернулись к избе, меня начало покачивать. Простуда, или уже — болезнь, которую я весь день гнал от себя адреналином, начала брать своё. Кости ломило, в горле першило так, будто я нажрался сушёной рыбы, не запивая ничем. Но я не мог позволить себе расслабиться.
В избе пахло… едой. Запах был слабый, жалкий, но на пустой желудок он казался просто божественным. Даша и Петя суетились у ведра с углями.
Увидев нас, Даша вскочила и только было открыла рот, но замерла, заметив наши лица.
— Мы нашли… — Петя гордо выпятил грудь и протянул мне ладони. В них лежала горсть мелких, грязных яиц, несколько корешков, похожих на камни, и кучка мятого щавеля. — И ещё лягушек наловили! В канаве!
Я посмотрел на эту «добычу», но и сказать ничего не смог, лишь слабо улыбнулся. Затем посмотрел по сторонам и обратил внимание на оживившегося студента.
Лёва, который до этого лежал в углу, поднял голову. Он не смотрел на еду. Он смотрел на нас. На наши лица и тут начал вставать.
— Там… — голос у него был хриплым, сиплым. — Там что-то случилось?
Я тяжело опустился на скамью, снял с плеча ремень винтовки.
— Немцы, — ответил ему. — Около десятка, грузовик «Опель», в кузове — пулемёт MG. В сарае заперты люди. Женщины, старики, дети. К утру будет расправа. Ждут либо подхода колонны, либо приказа старшего.
В избе повисла тишина. Даже Мурзик, валяющийся у ведра с углями, перестал вылизывать лапу.
— Пулемёт… — зазвучал голос Сидорова в дверном проёме. — Вот суки. Значит, готовят площадку.
— Если мы уйдём, — продолжил я, глядя по очереди на каждого, — те люди в сарае погибнут. Утром их расстреляют или сожгут. Если ударим — есть шанс их вытащить. И взять еду, оружие, патроны, возможно, медикаменты. Но риск… риск такой, что мама не горюй. Нас мало, патронов — кот наплакал.
— Мы должны идти, — Даша шагнула вперёд. — Там будут раненые! Я нужна там!
— Ты нужна здесь, — грубо перебил я. — Если кого-то ранят, если придётся бежать сюда, тащить людей через болото, нужен человек, который не запаникует. Который найдёт тряпки, согреет воду, перевяжет. Здесь, а не там. В бою ты будешь только мишенью. Вот если бой закончится, и у нас всё получится, я отправлю за вами человека, чтобы он привёл вас к нам. Кроме того, у тебя оружие для защиты оставшихся.
Она хотела было возразить, но так ничего и не сказала. В моменте поняла суть моих слов и кивнула.
— Петя, — я повернулся к мальчишке. — Ты остаёшься с Дашей.
— Стас! — он аж вскрикнул. — Я тоже хочу! Я полезный!
— Сможешь принести пользу, — отрезал я. — Но иначе. Если мы погибнем, и немцы попрутся сюда, ты должен увести Дашу, Лёву и Мурзика. На север, в леса. Это не менее важно, чем стрелять. Понял?
Петя подумал над моими словами секунд десять, шмыгнул носом, но кивнул.
— Меня не надо, — раздался голос Лёвы. — Я с вами пойду.
Я обернулся и уставился на студента. Тот, стоял, опираясь рукой о стену. Лицо бледное, но глаза… если бы я умел по ним читать, мне было бы проще. Но мне показалось, что он «выпал» из своей апатии. Ему хотелось стать полезным, хотелось… не знаю, может, искупить вину за ту колонну? Хотя там его вины и в помине не было.
— Я знаю немецкий, — сказал он, глядя в мои глаза. — Я услышу их приказ раньше, чем вы поймёте, что происходит. Я нужен вам.
— Я тоже знаю немецкий, — парировал я.
— Но мы же не будем постоянно идти друг за другом, верно? — испытал тот удачу.
Я задумался. С одной стороны, оставлять его с Дашей и Петей — рискованно. Он либо сорвётся и побежит мстить в одиночку, либо эта апатия снова накроет его с головой, и он станет обузой. С другой — брать его в бой было не меньшим риском. Один неверный вскрик, один приступ дрожи в неподходящую секунду — и нас положат вместе с теми, кто сейчас сидит в сарае.
Но немецкая речь могла стать тем самым лишним мгновением, которое отделяет живых от мёртвых. Команду, ругань, предупреждение — он услышит раньше, чем мы поймём, что происходит. Значит, его страх надо было не прятать в тылу, а привязать к делу.
Плюс, Сидорова я точно беру на вылазку, он боец, как-никак.
— Ладно, пойдёшь с нами, — наконец сказал я. — Но вперёд не лезешь. Твоё дело — уши.
Я обвёл взглядом оставшихся. Зыков стоял, скрестив руки на груди и выжидал, когда мы выдвинемся. Сидоров молча проверял затвор MP-40. Ганна сжимала винтовку и была согласна на всё, лишь бы отомстить. Митяй… облизывал губы. Он тоже, как и Ганна, хотел крови.