И в этот момент тело немца конвульсивно дёрнулось, его сапог ударился о стоявшее рядом пустое ведро. И звон металла был таким громким… что в доме, стоящем рядом с «моим» сараем кто-то проснулся. Скрипнула кровать. Раздался резкий, сонный окрик. Вопросительный.
«Этот идиот… идиот…»
Гена, Зыков, Ганна — все всё поняли и без меня.
Дверь дома распахнулась. На крыльцо вывалился немец в одних брюках и исподней рубашке, с MP-40 в руках. Он мотал башкой в разные стороны, пытаясь сообразить, что произошло и что это за шум такой. До него было метров пять, не больше, и ждать смысла не было.
Я вскинул винтовку к плечу, поймал его на мушку. Выстрел ударил по ушам. Пуля вошла немцу в грудь, он кувыркнулся со ступенек, автомат выпал из рук и загремел по доскам.
Тут же опустил винтовку, повернул рукоять затвора вверх, потянул его на себя и тут пальцы чуть не подвели: затвор дёрнулся туго, будто заело. На долю секунды меня прошиб холодный пот. Но механизм щёлкнул, гильза вылетела. Я вернул затвор в исходное положение, снова вскинул оружие, выискивая новую цель.
Двор после моего выстрела ожил. Из дома повалили остальные. Кто-то дёргал затвор, кто-то орал команды. В этом крике не было слаженности: паника и злость от внезапности.
— Не спеши! Целься! — заорал я.
Сидоров работал как машина. Он бил короткими, экономными очередями, срезая тех, кто пытался выскочить с его стороны. При этом он постоянно перемещался.
Ганна стреляла так метко и так быстро перезаряжалась, словно всю жизнь провела на стрельбище. Мстила.
Зыков рванулся к «Опелю». Он запрыгнул в кузов и в этот момент из соседнего дома выбежал ещё один фриц. Видимо, один из пулемётчиков. Но стоило тому заглянуть в кузов, как Зыков ударил его прикладом винтовки в висок. Немец обмяк, повис на борту, и старшина, не церемонясь, столкнул его вниз.
Второй, спешивший к пулемёту, не сразу осознал, что напарник уже не встанет. Зыков не дал ему времени на раздумья, выстрелил из мосинки, и тот рухнул, не добежав до машины.
И тут Студент, сместившийся куда-то по правую от меня руку, подал голос.
— Граната! — срывающимся голосом заорал он. — Я слышал! Гранату! Кто-то просил гранату!
Один из немцев, уже раненый, ползущий по земле метрах в десяти от меня, действительно потянул руку к подсумку. Я не стал церемониться. Поймал его на мушку и нажал на спуск. Он затих, так и не дотянувшись.
Но второй фриц, высунувшийся из-за двери дома рядом с трупом, уже замахивался, а я не успевал.
— Граната! — рявкнул и рванул в сторону…
Глава 19
Я успел только рухнуть боком в грязь и прикрыть голову локтем.
Взрывная волна ударила в спину. Земля толкнула в грудь, на губах — мерзкий привкус болота, горячий воздух прошёл по телу, будто кто-то провёл раскалённой щёткой. Осколки прошили воздух, впиваясь в ветки плетня, в землю, в стену сарая.
Кто-то вскрикнул, но я не понял, кто. Первым делом рука сама нашла винтовку. Цела. Затвор на месте. Пальцы слушаются. Значит, живой.
А потом начался ад. Немцы, поняв, что их почти не осталось и что атака идёт с нескольких сторон, начали паниковать. Один бросился к грузовику, видимо, надеясь уехать. Гена, не разворачивая автомат, выдернул пистолет и снял его одним выстрелом.
Другой, совсем молодой пацан, который и кидал гранату, выскочил с руками вверх, крича что-то по-немецки. Но Митяй… уже летел к нему, напрочь игнорируя, что у него только нож.
Он налетел на сдающегося, и всадил нож в глотку.
— Митяй! — рявкнул я, стреляя в следующего немца. Пуля ушла куда-то в сторону, я промахнулся — нервы сдали. Моментально перезарядил мосинку. Но вот Зыков не промазал, прикрыл. — Нам нужны живые! Для допроса! Держи себя в руках!
Лысый обернулся. Его лицо было перемазано чужой кровью.
— Живые? — процедил он, тяжело дыша. — Они там наших живыми не брали!
Я хотел ответить. Даже шагнул к нему. Но справа дёрнулся ещё один силуэт, и пришлось снова вскидывать винтовку. Не сейчас. Потом. Только это «потом» уже встало внутри жёсткой зарубкой: Митяя нельзя оставлять одного ни с пленными, ни с едой, ни с безоружными людьми. Полезный. Смелый. И опасный, как граната без чеки.
Бой был выигран, двор усеян телами. Меня мутило от запаха крови и от пережитого напряжения…
— Проверить дворы! — голос у меня сорвался на хрип, и я прокашлялся, чтобы говорить громче. — Проверить каждый угол! Если кто-то прячется — берём живым!
Сидоров молча кивнул и двинулся к дальнему сараю, держа автомат наготове. Сколько у него ещё оставалось патронов? Я не знал. Ганна пошла в другую сторону, я не видел её лица, но видел, что её трясло. Она постоянно тормозилась и встряхивала головой. Митяй… а я даже не видел, в какой дом он зашёл…