Глухой хлопок, сноп грязи и искр из-под днища. Из-за борта донёсся короткий, булькающий вскрик, и вскоре там всё смолкло.
Вторую «колотушку» я оставил в резерве, просто переложив в подсумок. Как я и говорил Зыкову накануне, они нам ещё пригодятся.
Старшина вдруг дал очередь длиннее, чем нужно, и тут же заорал:
— Ствол!
Я обернулся. Пулемёт замолчал. Ствол перегрелся, пули начало уводить, очередь легла выше и правее. Благо, что Митяй среагировал мгновенно. Под огнём, пока немцы, очухавшись, начали бестолково пулять по развалинам сарая, он схватил запасной ствол.
Было понятно, что он испытал в этот момент. Металл был раскалён, и Митяй явно обжёг себе пальцы. Но надо отдать ему должное — мужик терпел! Он дёрнул защёлку, швырнул ствол на загодя растеленную немецкую плащ-накидку, и через несколько мучительно долгих секунд новый встал на место. Митяй захлопнул приёмник, Зыков взвёл затвор и пулемёт снова ожил, выплюнув очередь в сторону уцелевших.
В этот момент один из раненых немцев приподнялся из-за кузова и, прихрамывая, рванул в сторону леса, и тут произошла первая потеря.
Алесь, этот мститель из местных, не выдержал. Он вскочил на ноги, показался в полный рост и вскинул берданку. Хотел мужик добить беглеца.
Немец словно почувствовал угрозу, обернулся на бегу и вслепую, от бедра, выпустил короткую очередь из МР-40.
Алесь охнул, осел в грязь, хватаясь за плечо и грудь… и тут выстрелил Архип. Пуля из межи настигла бегущего немца. Тот не добежал до леса всего какие-то десять шагов.
Сам же «мститель» завалился на бок. Я это видел…
«Не выжил, — мелькнуло в голове. — Точно не выжил».
И, к слову, в этот момент всё стихло, да так, что казалось: все звуки куда-то пропали.
Я дёрнул затвор MP-40 и понял: магазин почти пуст. Откинул автомат к стене, подхватил мосинку, прислонённую у хаты, и вышел во двор уже с ней.
Даша шла посередине колонны, проваливаясь по щиколотку в чавкающую жижу, от которой несло сероводородом так, что выворачивало нутро. Утро уже расползалось по болоту серой сыростью. Туман не уходил, а только редел клочьями, открывая то чёрную воду, то гнилые жерди гати. Нужно было увести людей подальше, пока немцы не подняли прочёс и не вышли на след. Ганна это прекрасно понимала. Поэтому девушка ускорялась до определённого момента…
— Она упала! — послышался голос Чука.
Даша окликнула Ганну, подняла руку, подавая сигнал, и обернулась. Сзади напирали.
— Почему встали? — крикнула Даша, перекрывая гул голосов. — Кто застрял?
Ей не ответили. Вместо ответа из гущи толпы вырвался сдавленный, утробный стон.
Она стала протискиваться назад, расталкивая людей.
— Дайте дорогу! Пропустите!
В середине колонны, прямо на мокрых скользких жердях гати осела Вера, вцепившись побелевшими пальцами в живот. Лицо залито потом, губы искусаны в кровь.
— Вера! Вера, что с тобой? — Даша упала на колени рядом.
— Даша… — прохрипела та, выгибаясь дугой. — Идёт… Тянет… Ой, мамочки…
Даша огляделась. Паника расползалась по колонне, как зараза. Старуха, державшаяся позади Веры, зашаталась, схватилась за сердце и безвольно осела в грязь, бормоча что-то невнятное. Кто-то из детей, глядя на упавшую старуху и корчившуюся Веру, зашёлся в истеричном рёве. Звук стоял такой, будто режут свиней.
— Замолчите! — крикнула Даша, но голос потонул в хаосе.
Подошла Ганна, посмотрела на всё это, но церемониться не стала. Молча схватила за шиворот ближайшую ревущую бабу, притянула к себе и прошипела прямо в лицо:
— Успокойся! Или ты хочешь, чтоб немцы по звуку нас нашли?
Баба захлебнулась криком, вжала голову в плечи. Ганна выпустила её, повернулась к остальным.
— Всем успокоиться!
Её тон, не терпящий возражений, подействовал отрезвляюще. Паника отхлынула, люди засуетились, затихая. Ганна посмотрела на Дашу.
— Рожает?
— Похоже на то, — Даша сдёрнула с себя плащ-палатку, расстелила на бревне. — Помоги переложить. Сюда, на островок.
Прямо у края гати была небольшая сухая кочка, поросшая жёсткой болотной травой и мхом. Вдвоём стащили туда Веру. Даша задрала подол. Пока ничего.
— Петя! — Даша подняла голову, выискивая глазами мальчишку.
Пацан, державшийся рядом с ней с самого начала похода, подскочил, бледный как полотно.