— Даша, я тут…
— Не тупи. Слей воду с нескольких фляг, в котелок. И сними с себя рубаху, порви на тряпки. Чистые неси. Живо!
Петя кивнул, скрылся в камышах, шумно раздвигая стебли.
— Чук! Что по гати? — спросила Даша, не отрывая рук от Вериного живота, пытаясь нащупать, как лежит ребёнок. — Пройдёт колонна?
Чук сплюнул в чёрную воду.
— Метров через сорок бревно лопнуло. Яма, торфом затянуло. Надо обход искать. Я по воде попробую, там вроде мель.
— Пробуй, — сказала Даша. — Только не геройствуй. Провалишься — и тебя вытаскивать будет некому.
Вера снова застонала, закусив губу. Начались первые схватки. Плохой знак. Даша знала немного о родах — помогала в деревне. Но то было в тёплой хате, с кипятком и чистыми простынями, а не на стылой топи, под носом у немцев. Да и схватки могут продлиться…
— Ганна, держи её за плечи. Чтоб не дёргалась, — скомандовала Даша. — Вера, слушай меня. Дыши. Собачкой. Вдох-выдох, вдох-выдох. Тужиться нельзя, пока я не скажу!
— Не могу… — рыдала Вера, закатывая глаза. — Умираю…
— Не сдохнешь, — отрезала Ганна, наваливаясь ей на плечи. — Некогда тебе умирать. Дыши, кому говорю!
Вера пробовала дышать, по-собачьи, мелко и часто, как учила Даша, но получалось плохо. Между схватками она закатывала глаза и тихо скулила. А потом схватка снова скручивала её, и Вера выгибалась, хватая Дашу за руку так, что хрустнули пальцы.
Даша высвободила руку, пошевелила онемевшими пальцами. Ганна посмотрела на неё.
— Долго ещё?
— Откуда я знаю? — Даша вытерла лоб плечом. — Первые схватки только пошли. Может, час. Может, два. Может, всю ночь.
Ганна сплюнула.
— Два часа здесь, и мы… не дойдём без помощи! Нужны ещё носилки, люди!
Даша не ответила. Потому что Ганна была права.
Она подняла голову, оглядела колонну. То, что увидела, ей не понравилось. Совсем.
Люди стояли на гати, кто как мог. Некоторые сидели прямо на досках, свесив ноги в воду. Бабы прижимали к себе детей, укачивали, шептали что-то бессмысленное. Старики смотрели в одну точку. Все они понимали, что дальше идти некуда.
Все устали. Дошли до того предела, когда человеку уже всё равно, что будет дальше. Холод, голод, мокрая грязь по колено, немцы где-то за спиной — всё это слилось в одну серую, тяжёлую массу, которая давила на плечи и гнула к земле. Люди были как выжатые тряпки.
И вот на эти выжатые тряпки навалилась новая беда: рожающая баба.
Даша видела по лицам, как это работало. Сначала — сочувствие, потом тревога, а следом — злость!
— Из-за неё встали, — услышала Даша шёпот за спиной.
— Бросить надо, — ответил другой голос, тише. — Оставить и идти. Всё равно помрёт, если с ней возиться.
Даша обернулась. Говорил мужик средних лет, из тех, кто весь путь молчал и шёл, опустив голову. Рядом с ним стояла баба с двумя детьми и кивала.
— Никого не бросаем, — просипела Даша. — Всем шагать.
— Куда шагать? — мужик поднял голову. — Гать впереди лопнула. Баба рожает. Старуха ногу сломала. Куда идти-то?
Даша открыла рот, чтобы ответить, и не нашла что сказать. Потому что в главном он был прав.
Старуха, та самая, что упала рядом с Верой, сидела теперь на досках, привалившись к бревну, и тихо стонала, держась за колено. Ногу ей, скорее всего, не сломало — вывихнуло или сильно подвернуло, — но для колонны разницы почти не было: сама она дальше не пойдёт.
Положение было дрянным, к тому же колонна начала гудеть. Сначала тихо, потом громче. Люди сбивались в кучки, перешёптывались, спорили.
— Надо уходить, — говорил один. — Пока не поздно.
— Куда уходить? Впереди яма!
— Назад можно. По гати обратно, а там в лес.
— В лесу немцы сразу найдут, дурак!
— А тут что? Сидеть и ждать?
Группа начала делиться. Даша видела это. Часть людей сбилась ближе к хвосту колонны. Они были настроены решительно: бросить раненых, бросить рожающую, и идти вперёд, по воде, по грязи, куда угодно — лишь бы двигаться.
Другие жались к Даше. В основном бабы с детьми и те старики, которые ещё сохраняли какое-то подобие рассудка. Они молчали, но смотрели на Дашу.
Ганна отпустила Веру и села рядом на корточки.
— Народ бунтует, — сказала она тихо, кивнув в сторону хвоста колонны. — Ещё минут десять, и уйдут…
— Мы же её не бросим, — прошептала Даша. — Я не брошу! Да как вообще о таком можно думать⁈
— Я знаю, — Ганна кивнула. — Я тоже не брошу. Но что делать-то?
Даша не ответила сразу. Смотрела на Веру, на старуху с вывернутой ногой, на людей, стоявших на гати, и понимала: колонна дальше целиком не пойдёт.