С Верой идти нельзя. Но и оставить её здесь одну она не может.
Если держать всех здесь, через час они начнут расходиться сами. Кто-то уйдёт вперёд, кто-то назад, кто-то просто сядет в грязь и больше не встанет.
Значит, колонну придётся делить.
От этой мысли у Даши похолодели руки. Делить людей — это то, что обычно делал Стас. Кому идти. Кому ждать…
— Чук! — позвала она.
Мальчишка вернулся к краю гати мокрый почти по грудь, тяжело дыша.
— Ну?
— Что по обходу? Пройдёт колонна?
— Пройдёт, — Чук вытер лицо ладонью. — Мель есть, сто метров по пояс, дно твёрдое. Я промерил. Но медленно. Детей на руках, стариков держать с двух сторон.
— Сколько до хутора, если бегом?
Чук прищурился.
— Часа полтора туда. Может, меньше, если одному.
Даша прикусила губу. Послать Петю было бы проще: он рядом, слушается, уже держит хвост колонны. Но Петя без Чука в этих болотах мог потеряться сам и с концами. Отправить Чука значило оставить Ганну одну с колонной и обходом. Но не отправить — значит не предупредить своих о проблеме.
— Бежишь к Стасу, — сказала она. — Скажешь дословно: Вера рожает. Гать лопнула. Колонна встала. Я делю людей. Ганна уводит ходячих дальше, я остаюсь с Верой и теми, кто не может идти. Нужна помощь. Повтори.
Чук побледнел.
— Вера рожает. Гать лопнула. Колонна встала. Ты делишь людей. Ганна ведёт ходячих. Ты остаёшься. Нужна помощь.
— Беги.
Он рванул по гати назад, прыгая через жерди. До хутора было больше часа бегом — меньше, если Чук действительно пройдёт один быстрее колонны, и не собьётся.
Даша посмотрела ему вслед и только теперь по-настоящему поняла, что отправила второго проводника. Если Ганна ошибётся на обходе — виновата будет она. Если Чук не дойдёт — виновата будет она…
Вера снова закричала.
Даша опустилась рядом с ней на колени.
— Дыши, — сказала она. — Теперь уж дыши…
Я водил стволом по двору, высматривая новую цель. Но её не было. Весь двор был завален мёртвыми фрицами, и воняло, если честно, так себе. Пахло гарью, кровью и порохом.
За ту минуту, пока я проверял мёртвые тела, ещё дважды послышались звуки. Один раз кашлянул карабин Архипа — старик снял того, кто ещё пытался отползти к канаве. Второй раз вскрикнул фриц у грузовика: Митяй успел добраться до него раньше, чем я успел рявкнуть приказ.
Но открытием для нас был обер-фельдфебель. Он лежал за колесом «Опеля Блитц», в той самой зоне, куда я швырнул колотушку. Фриц закрылся телом своего солдата, но всё равно получил урон. Из его левого бедра и плеча сочилась кровь, но он был в сознании.
Митяй заметил его первым. Лысый, ещё не остывший после убийств, вытащил орущего фрица за ногу. От души его пнул, и тут в руке Митяя блеснул нож.
— Стоять! — рявкнул я. — Этот старший. Сначала вытрясем всё, что знает.
Митяй замер. Нож остался в руке, но уже не шёл вниз. Я сделал шаг ближе.
— Убьёшь — сам мне ответишь. Понял?
Он тяжело дышал, смотрел то на меня, то на немца. Потом сунул нож за голенище и отступил на шаг, сплюнув в сторону. Не подчинился — скорее отложил. И это было хуже.
Адреналин схлынул через пару минут, и тут меня накрыло по полному. В ушах звенело так, что казалось, собственное дыхание было рёвом. Горло саднило, тело пробила мелкая дрожь, а ноги, казалось, вообще перестали быть моими. Хотелось упасть на колени и лечь на землю, отдышаться, закрыть глаза и уснуть.
Но этого я не мог допустить. Я — командир! Стиснул зубы, расправил плечи и заставил себя дышать ровно.
Подошёл к Алесю, тот, как я и предполагал, был мёртв. Шальная очередь из MP-40 прошла через плечо и грудь, и шансов выбраться у него уже не было. Да и если бы кто-то из нас подоспел, ситуация бы никаким образом лучше не стала.
— Покойся с миром, — просипел я, поворачиваясь к Лёве.
Студента хорошенько контузило, это было видно по его стеклянным глазам. Он всё ещё пытался стряхнуть невидимую землю с ушей, морщился, тряс головой, но слышал, судя по всему, очень плохо.
Митяй всё ещё стоял над обер-фельдфебелем. Нож он убрал, но взгляд оставался агрессивный. Я ткнул пальцем в сторону убитых:
— Зыков! — повернулся я к старшине. — Проверь поле боя. Пересчитай, что осталось к MG: ленты, коробки, патроны.
— Сделаю, — буркнул Зыков, вытирая закопчённое лицо тыльной стороной ладони.
Он встал из-за пулемёта, разминая затекшую спину, и пошёл вдоль тел.
— Сидоров! — я указал на живого фрица. — На контроль. Встань так, чтобы видеть и его, и подходы. Но сектор Архипа не перекрывай.