Капкан захлопнулся в ту секунду, когда первый «Опель» прошёл поворот.
Я выдохнул, загоняя обратно кашель, что скрёб горло всё утро, и повёл стволом следом за кабиной первого грузовика — туда, где в плаще сидел офицер.
И в этот самый миг краем глаза я увидел, как под мостом, в тени свай, дёрнулся Лёва.
Рано. Слишком рано.
«Не смей, студент, — взмолился я про себя, чувствуя, как холодеет внутри. — Только не сейчас».
Потому что если он сорвётся первым, всё кончится, не начавшись.
Глава 3
Мотор «Опель Блиц» натужно выл из-за езды по грязи, которой было здесь просто уйма! К тому же, кабина грузовика тряслась так, что лязгали зубы, а спина… Фогелю казалось, что его спина — один сплошной синяк. Уж больно сильно она ныла. Сжимая дверную ручку правой рукой, он шипел на каждой кочке. А ещё, он устал. Устал от войны.
Он страшно хотел домой, ведь там, в Берлине, осталась другая жизнь. Тихая, размеренная… Фогель был ассистентом в архитектурном бюро. У него было хорошее будущее, но тут… всё изменилось.
Ещё у него было двое детей. Младший, Карл, только пошёл в школу; старшая, Хельга, всюду таскала потрёпанного плюшевого медведя с оторванным ухом. Фогель потрогал карман формы, где лежало письмо. Разворачивать и читать целиком он себе сейчас не позволил — только зацепил памятью одну строчку, которую знал наизусть: «Возвращайся скорей. Твоя Марта».
Фогель тяжело вздохнул и закрыл глаза. Он мечтал вернуться домой.
Но война не отпускала.
Появились вот такие задания: выезды в глухие леса, зачистки деревень, акции возмездия. Фогель не любил эти вылазки — после них плохо спалось. Но не любить и делать вещи разные. Он давно приучил себя не думать о тех, кто окажется на том конце дороги. Не люди, а пункт в приказе, строчка в вечернем донесении: обработано, потерь нет. Так было проще. А приказы, как говорилось, не обсуждаются.
Он бросил взгляд на водителя. Обер-ефрейтор Мюллер. Молодой парень, двадцати лет. Пшеничные волосы, которые выбивались из-под фуражки, румяные щёки и взгляд, как у щенка! Фогель жалел этого парнишку, понимая, что он ещё не успел пропитаться этой войной. Он всё ещё считал её приключением. Крутил баранку, насвистывая что-то под нос, и периодически бросал взгляд в зеркало заднего вида, проверяя вторую машину в колонне.
— Господин обер-лейтенант, — вдруг подал голос Мюллер, — а мы скоро будем на месте? Слышал, там баня есть в деревне. Может, затопим?
Фогель слабо улыбнулся:
— Баня, Мюллер? Мы здесь по заданию, а не для того, чтобы мыться.
— Простите… — замялся юноша, а затем поправил самого себя. — Ой, так точно, господин обер-лейтенант! — отозвался водитель. — Но, если честно, я бы помылся… Вши заедают.
Вши. Да, они были повсюду. Фогель почесал грудь под рубашкой и усмехнулся.
Во втором грузовике, позади его машины, на ухабах должен был стучать миномёт. Фогель знал это ещё по погрузке: труба, плита, тренога, ящики с минами — всё закрепили кое-как, ремнями и руганью. Рядом с орудием ехал расчёт из трёх человек: фельдфебель Рихтер, хмурый здоровяк с обветренным лицом, и двое его подручных — Хубер и Кох, совсем ещё мальчишки, которые старались побольше молчать. Им было скучно, страшно и неуютно. Они не думали о Берлине. Они думали о том, как бы не обмочиться, когда начнётся стрельба. Если начнётся.
Фогель, скрипя зубами, откинулся на спинку сиденья. В полусогнутом состоянии долго не поездишь, и он это понимал. Тем более, что скоро они остановятся. Он сможет размять затекшее тело, пройтись… покурить.
«Покурить… — задумался Фогель. — У Вебера есть „Oberst“, хотелось бы попробовать их».
Они ехали на встречу с группой Вебера. Обер-фельдфебель Вебер должен был приехать к мосту, объединиться с отрядом Фогеля и вместе они должны поехать на большак. Акция была простой: зажать в клещи предполагаемый отряд сопротивления, смять его миномётным огнём и зачистить. Рутина. Грязная, тошнотворная рутина.
«Только бы всё прошло быстро, — подумал Фогель. — Только бы обошлось без сюрпризов. Приедем, встанем, бабахнем пару раз, соберём документы — и обратно. Завтра напишу Марте, скажу, что жив-здоров».
Грузовик выкатился из-за поворота. Лес расступился, и обер-лейтенант увидел узкую речку и старую мельницу с провалившейся крышей. Впереди был мост. Узкий деревянный настил.
И тут Мюллер, заехав на мост, ударил по тормозам. Фогель качнулся вперёд, чудом не ударившись лицом о лобовое стекло.