Митяй. Лысый красноармеец, который всю дорогу смотрел на меня волком, не выдержал. Зыков на время прекратил огонь, чтобы Митяй мог сменить перекосившуюся ленту. И в этот момент один из немцев, спрятавшись за задним колесом второго грузовика, дал короткую очередь на три быстрых выстрела в сторону мельницы. Одна из пуль ударила в дверную петлю, рикошетом ушла вверх. Немец уже ловил мельничное окно на мушку. Ещё секунда — и он дал бы туда, где Зыков менял ленту.
Митяй это увидел. И решил, что успеет. Решил по-своему: быстро и зло. Вся накопленная ярость бритоголового вырвалась наружу.
— Да суки же! — заорал он, вскакивая во весь рост. Даже я слышал его крик. Обернулся и… понял, чем это закончится.
Митяй бросил ленту, схватил свой маузер и, не думая об укрытии, рванулся из-за стены вниз, к дороге.
— Митяй, назад! — заорал я. — Ложись!
Но было поздно. Зыков попытался схватить его за штанину, но промахнулся. Митяй выпрыгнул из укрытия и рванул от мельницы к дороге, паля из маузера на ходу. Он был отличной мишенью.
Я поймал в прицел ближнего немца — того, что уже вскидывал винтовку вслед бегущему. Выстрелил. Фриц ткнулся лицом в грязь. Перезарядился. Перевёл ствол на второго, дожал спуск — мимо, тот метнулся за колесо. А их было больше, чем секунд у меня. Одного я прикрыть успевал. Всех, кто ловил Митяя на мушку, — нет.
Немцы, все, кто ещё мог держать оружие, развернулись в его сторону. Три винтовки выстрелили почти одновременно.
Митяй словно споткнулся о невидимую преграду. Одна пуля вошла ему в бедро, вторая разворотила грудную клетку. Он сделал ещё шаг, выронил винтовку и рухнул лицом вперёд в грязь. Он ещё дёргался, пытаясь ползти… я такое видел на своей войне… но вскоре замер.
— Твари! — взревел Зыков, увидев гибель товарища.
Но он не стал палить в белый свет. Через секунд пять Зыков снова прижал щёку к прикладу MG и дал длинную, злую очередь — вдоль борта, туда, где немцы пытались поднять головы. Пули прошивали дерево и железо насквозь. Внутри кузова кто-то дико закричал. Это было слышно…
«Минус один, — пронеслось у меня в голове. — Держитесь, парни. Только не сдрейфьте».
Я перевёл взгляд на мост, попытался успокоиться и взять на мушку нового немца. И тут…
Чёрт, Лёва? Почему ты до сих пор ничего не сделал⁈
И тут Лёва наконец ожил.
Всё это время он стоял под мостом, по пояс в ледяной воде, вжавшись в тень свай, — и не мог заставить себя сделать следующий шаг. Мёртвая секунда, вторая, третья, пока немцы уже приходили в себя. Вот это было хуже всего — не промах, а эта его немота.
Потом он всё-таки пересилил себя. Я увидел, как из-под моста вылетела первая «колотушка» — М-24. Граната ударилась о борт грузовика, отскочила и взорвалась прямо в кузове, в скучковавшейся группе солдат. Ударная волна качнула машину, столб огня и дыма взметнулся вверх. Осколки посекли тех, кто пытался спрятаться за колёсами.
— Молодец, Лёва! — прохрипел я сам себе. — Теперь назад!
Но студента повело. После первого взрыва его будто выключило. Вторую гранату он держал слишком долго — стоял в воде и не двигался. Держит в руке «колотушку» и… ничего не делает! Смотрит не на цель, а куда-то сквозь неё, будто не понимает, где мост, где дорога, где свои, где немцы.
Очнувшись через секунду, он рванул шнур и попытался бросить гранату в сторону мотоциклистов, но та выскользнула из его пальцев и упала в воду прямо у сваи.
— Лёва! — закричал я, подавляя в себе желание вскочить, ибо понимал, что стану мишенью. Да и очередной крик мой… теперь наверняка выдал мою позицию.
Я перекатился вправо, в мокрый мох, ударился плечом о корень и только потом снова поднял голову. На старом месте щёлкнула пуля, выбив из бревна труху.
Всё-таки мой первый выстрел был для врага неожиданным, и не каждый мог сразу понять, откуда именно били. Немцы были расслаблены и совершенно не готовы к бою. Только офицер чего-то понял, но не успел толком ничего сделать.
Студент обернулся на звук. Посмотрел на меня, открыл рот, чтобы что-то сказать.
И раздался взрыв.
Вода, ил, щепки от сваи и куски мяса взметнулись фонтаном под мостом. Деревянный настил моста просел, одна свая была почти перебита осколками, но мост устоял.
Лёвы больше не было. Я лежал за бревном, тупо глядя на мост, понимая страшное: я потерял двоих бойцов из шести. Остались: Сидоров, Архип, Зыков и я.
Но засада сработала. Немцы были деморализованы. Их офицер лежал с простреленной грудью. Миномётный расчёт был мёртв. Грузовики были изрешечены пулями и осколками.
Зыков снова открыл огонь. Короткими, экономными очередями он добивал тех, кто ещё шевелился на дороге. Сидоров таким же скупым огнём бил из MG-34 по кюветам. Архип изредка посылал одиночный выстрел, и каждый его выстрел означал ещё один труп.