Сидоров подсел ко мне, поднял с земли конец найденного кабеля, повертел в пальцах.
— Мы такое разбирали, в своё время. Немецкая система мало чем отличается от нашей, — он ткнул палочкой в землю, прочертил точку. — Вот центральный узел, скорее всего, на большаке или в деревне. — От точки он повёл несколько лучей. — От него линии к постам. Каждая — два провода, иногда один, если землю пускают обратным проводником.
Я провёл пальцем по кабелю, уходящему в траву, и закашлялся в кулак. Сидоров подождал, пока я отдышусь, и добавил тише:
— На посту полевой телефон. Раз в час, в два пост звонит на центр: мол, всё нормально, мы на месте. Не позвонил — центр поднимает тревогу.
— И что произойдёт, если пост не позвонит?
— Пошлют проверку. Сначала позвонят сами. Если не ответят — пришлют патруль. А если и патруль не вернётся… — Сидоров не договорил, но я понял.
— Значит, у нас мало времени.
— Часа два-три, не больше, — подтвердил Сидоров. — Вебер должен был уже звонить. Раз он не звонит, значит, его телефон остался у мельницы. Или сгорел, или мы его… — он посмотрел на меня. — Нет, телефона не было, ни у Вебера, ни у Фогеля.
— Значит, — продолжил я его мысль. — Они должны были связаться с центром через другую точку. Какую? А вот это хрен его знает.
— Жаль, что телефона не нашлось… Кстати, мы можем им попортить связь, — он улыбнулся. — перережем, да и все дела.
— А ещё, — начал додумывать за него. — Мы можем подключиться к линии, если раздобудем телефон. Мы сможем слушать их переговоры, и даже отвечать.
Сама идея «прослушки» очень мне понравилась. Если мы сможем слушать врага, мы будем знать его намерения! Это было нечто большее, чем просто трофейное оружие. Это было преимущество.
— Был бы телефон, — пробормотал Гена. — Немецкий, чтобы не возиться и переделывать вход нашего…
— Найдём, — сказал я. — И кабель тоже перережем, но позже! Сначала надо понять, где они находятся.
Сидоров кивнул и замолчал, прислушиваясь к чему-то. И тут пришёл Зыков.
— У нас гости…
Мы вскочили, взяли пленного, и быстрым шагом направились за старшиной. Через пятьдесят метров попадали в траву у тропы рядом с Архипом.
— Пленный, — шепнул Зыков. — Если он закричит…
— Я его сам задушу, — так же шёпотом ответил Архип, ложась рядом с немцем и кладя руку ему на горло. Пленный замер, побелев от ужаса.
Я вытащил нож. Не пистолет — выстрел сейчас разнёсся бы по всему лесу и выдал нас похуже любого крика. Если пленный дёрнется, гасить его придётся тихо.
И тут я услышал звук впереди. Точнее, голоса, а если ещё точнее: немецкую речь. Не крики или ругань, а обычный, ленивый разговор. Затем послышался скрип тележного колеса и ещё один звук — цоканье копыт. Лошадь. Где-то впереди, по дороге, ехали немцы, и судя по всем «составляющим», на телеге, запряжённой лошадью.
— Частично вижу врага, — прошептал Зыков, держа в руках бинокль. — Четыре немца на тропе. Два, по виду, охрана, два… не пойму. А ещё телега, на ней катушка. И возница. Местный. Да, точно четыре. Идут зигзагами… сюда, по тропе. На нас выйдут!
— Связисты и охрана, — определил по снаряжению Сидоров. — Тянут линию, если есть катушка. И ещё, у них явно есть телефон!
— Что будем делать? — Зыков, передал мне бинокль. — Бьём?
Вариантов было немного.
— Нужно снять их быстро, — сказал я, глядя в глаза Зыкову. — Плюс ко всему, нам нужны живые. То есть, одного-двух не убивать.
— С охраной-то как? — спросил Архип.
Я не успел ответить, потому что телегу и сопровождение стало видно без бинокля.
В тридцати метрах от нас «вынырнули» враги. На телеге сидели двое немцев. Двое связистов в серых мундирах, с эмблемой-молнией связистов на рукавах. Один из них крутил на катушке чёрный провод, который тянулся позади телеги. Второй сидел на ящике, держа в руках чёрную коробку полевого телефона. Между связистами стоял небольшой, но увесистый баул, в котором, видимо, лежали инструменты и запасной кабель.
Возницей был старик, который вёл лошадь за уздцы.
Охрана шла по бокам. Два солдата с маузерами за спинами. Они не смотрели по сторонам. Слишком уж были расслаблены, что подтверждало мою теорию о том, что район под их контролем.
Они прошли мимо меня в десяти метрах — и в этот момент меня скрутил кашель. Я зажал рот ладонью, стиснул зубы, но в груди всё равно булькнуло, глухо, коротко.
Ближний охранник остановился. Повёл головой, вслушиваясь. Рядом Архип сильнее вдавил ладонь в горло пленного, и тот обмер. У меня потемнело в глазах от задавленного кашля, но я не шевелился. Немец сделал полшага в нашу сторону, вглядываясь в кусты…