— Давай, — выдохнул я, не дожидаясь, пока он поймёт.
Сидоров и Зыков рванули с места одновременно с выстрелом Архипа.
Дальний охранник дёрнулся, как будто споткнулся, и упал лицом вперёд, прямо в колею.
Второй, ближайший к нам охранник обернулся, открывая рот для крика, но Зыков уже был рядом. Он не стал стрелять. Он просто обхватил немца за горло рукой, а другой рукой ударил ножом под лопатку. Раз, другой.
Связисты замерли. Один, рыжий, бросил катушку, второй, с телефоном, вскочил, выронив аппарат. Лошадь заржала, шарахнулась в сторону и чуть не опрокинула телегу. Старик-возница упал на колени, закрывая голову руками.
И в этот момент наш пленный, тот, что лежал рядом со мной, почувствовал, что вот он, момент, когда можно спастись. Он дёрнулся, открыл рот, но не успел. Я ударил его рукоятью ножа по виску и вскочил, достав пистолет и почти бегом направляясь к тропе.
— Руки вверх! — рявкнул Сидоров в тот момент, когда я вышел из кустов. Гена вскинул МР-40 к плечу и направил её на ближайшего немца. — Руки вверх!
Рыжий связист поднял руки так быстро, словно его подбросило пружиной. Его лицо стало белым, как мел. Второй, с очками, попятился, но споткнулся о борт телеги и сел обратно на ящик.
— Не двигаться! — крикнул я на немецком, и направил «Парабеллум» на связиста с очками. — Сидоров, бери аппаратуру. Зыков, свяжи их.
Сидоров действовал быстро. Он подошёл к телеге, схватил чёрную коробку телефона, осмотрел её. Потом схватил сумку, которая висела на плече у рыжего связиста.
— Стас, — сказал Сидоров. — Тут кусачки, смотка и какие-то бумаги.
— Кабеля сколько?
— На катушке метров сто, не меньше. И на телеге ещё бухта.
«Хм, и куда они это всё тянули…»
Я подошёл к связисту в очках.
— Как тебя зовут? — спросил я на немецком.
— Шрайбер, — ответил тот, заикаясь. — Ефрейтор Шрайбер!
— Шрайбер, — повторил я. — Ты связист?
— Да, — он аж вскрикнул. — Господин…
— Молчи, — оборвал его я. — Отвечай только когда спрашиваю.
Короткие рубленые фразы — вот и весь мой немецкий. «Стой», «руки», «имя», «как часто». На команду и простой вопрос меня хватало. А вот затарахти Шрайбер сейчас в ответ длинно и гладко — и я поплыл бы, выхватывая по слову из трёх. Но пугать стволом можно и без словарного запаса.
— Как часто вы докладываете на центральный узел?
Шрайбер замялся, и я приставил ствол «Парабеллума» к его лбу.
— Каждый час, — быстро сказал он.
— Какой пароль на сегодня?
— «Баум».
— Какой позывной вашего узла?
— «Адлер».
— Чей кабель вы тянули?
— Это линия к планируемому посту у мельницы!
«А хватило бы? — задумался, прикидывая, сколько мы прошли. — Блин, мы километра два хреначили по лесу. Напрямую, возможно, они бы дотянули, но вот так, по тропе… хрен его знает. Ладно, разберёмся.»
— Так, ладно, — сказал я. — Зыков, убери катушку с дороги и оттащи трупы в кусты. Старика подними.
Зыков не тронулся с места. Кивнул на связистов, потом в сторону кустов, где лежал наш первый пленный с рассечённым виском.
— Троих теперь потащим? — сказал он тихо. — Больного тебя, старика да эту ораву? Командир, мы не конвойный полк. Одного за язык — понимаю. Остальные — гиря на ногах.
Он был прав. Каждый лишний пленный — это чужие руки, занятые не боем, а караулом. Но пустить в расход связиста в очках, я сейчас не мог. Слишком дорог он мне вдруг стал.
— Очкарика вяжем крепко, глаз с него не спускаем, — сказал я. — За него отвечаешь головой. С остальными решим позже.
Зыков зыркнул на меня исподлобья, сплюнул и пошёл к трупам. Спорить не стал — сделал, потому что я так велел. Вот только зарубок этих на нашем с ним счёте набиралось уже слишком много, чтобы я и дальше делал вид, будто их не считаю.
Старик-возница всё это время стоял на коленях в грязи и мелко крестился, глотая слова. Когда Зыков вздёрнул его за шиворот, старик вцепился в мой рукав.
— Паночку… я ж ничога не бачыў, — зашептал он. — Ничога. Отпусти, Христом-богом…
Вот только видел он всё. Отпустишь — расскажет первому патрулю. А не расскажет сам, так немцы вытрясут: за пропавший обоз с местных спросят первыми. Убить старика я не мог — рука не поднималась на своего, безоружного. И отпустить не мог тоже.
— Пойдёшь с нами, дед, — сказал я. — Живой. Дальше поглядим.
— Сидоров, — позвал я. — Проверь линию. Работает ли или нет.