— Тужься, миленькая, тужься! Ради него тужься!
А потом раздался плач младенца. Я вздрогнул, подошёл ближе, и увидел Дашу. Она шла, пошатываясь, держа в руках свёрток. Младенец слабо шевелился, кривя личико.
— Девочка? — спросил я.
— Мальчик, — Даша опустилась на колени прямо в грязь. — Слабенький, но дышит.
— Как Вера?
— Пока без сознания. Кровотечение я остановила, но ей нужен покой…
— Покой будет в могиле, — жёстко ответил я, но тут же смягчился. — Дашенька, ты молодец! Но мы не можем оставаться. Собери всё. Заверни ребёнка потеплее. Веру уложим на носилки и уходим!
— Стас, она не выдержит пути!
— Выдержит, — я встал, преодолевая головокружение. — Чук! — крикнул я. — Неси носилки. Зыков, отбой! Снимаемся!
Временная комендатура и резервный пункт связи располагались в деревне Красное. В восьми километров от точки «Мельница». И сейчас там кипела работа…
В комнате, забитой штабными ящиками и катушками кабеля, за дубовым столом сидел фельдфебель Людвиг Краузе. Сидел и думал, что с этим днём не так⁈
Дежурный связист, ефрейтор Шольц, нервно поправил наушники и обратился к фельдфебелю:
— Господин фельдфебель, — Шольц повернулся к Краузе. — Пост «Мельница» снова не отвечает. За последние пятнадцать минут, я трижды вызывал их!
Краузе нахмурился, отложив карандаш.
— Целостность проверил?
— Да, но перед этим… — Шольц замялся.
— Что «перед этим»?
— Перед этим ефрейтор Шрайбер ответил на вызов! Сказал, что был обрыв кабеля и что они его устранили!
— Это точно был он⁈
— Да! Он назвал пароль, всё было… нормально.
Краузе медленно поднялся из-за стола.
— Так, подожди, кто такой Шрайбер?
— Связист из группы снабжения. Они тянули новую линию к мельнице. С ним была охрана, два человека, и местный возница.
— А группа Фогеля? — Краузе подошёл к карте на стене. — Фогель должен был выдвинуться на мельницу ещё два часа назад.
— Группа Фогеля на связь не выходила, господин фельдфебель.
Краузе потёр переносицу, закрыл глаза и задумался… а что, собственно говоря, могло произойти? Весь квадрат под их контролем. Беженцев из Красной армии они перебили, посты стоят, патрули — тоже. В чём же причина обрыва и пропажи группы, если это не враги?
— Итак, — он говорил медленно, растягивая слова. — Фогель пропал. Его группа не вышла на связь. Группа связистов, которая тянула линию, сначала ответила, что всё в порядке, а потом линия внезапно замолчала навсегда.
— Может, солдаты советской армии? — осторожно спросил ефрейтор.
— Вероятнее всего, просочившиеся русские солдаты. Или… — он запнулся, — разведгруппа, что ещё хуже.
После этих слов, Краузе встал из-за стола и подошёл к телефону прямого сообщения. Взял трубку и заявил:
— Соедините меня с обер-фельдфебелем Вебером…
Но связи не было. Никто, так сказать, не ответил. И это пришлось Краузе не по душе. Он положил трубку, посмотрел на Шольца и, через пару секунд, дал приказ:
— Поднимайте взвод и мотоциклетный разъезд. Немедленно! И передайте в штаб: в квадрате возможна вооружённая группа, прошу выделить резерв — роту, не меньше. Одним взводом мы тут дыры не заткнём.
Шольц козырнул и метнулся к аппарату.
Через пять минут всё было готово. Краузе стоял во дворе, смотрел на взвод и нервно курил. Почему нервно? Да потому, что он не знал, что ждёт его на мельнице. Его инстинкт, отточенный годами, кричал ему: здесь что-то нечисто.
— Выдвигаемся, — скомандовал он. — Задача: проверить линию, восстановить связь с постом. Если обнаружите противника — блокировать и ждать подкрепления.
Мотоциклы с колясками вылетели за околицу. За ними, грузно оседая в колеях, двинулся крытый брезентом грузовик с солдатами.
Глава 6
Сидоров поднял руку, и весь наш жалкий лагерь замер.
В трубке снова орали немцы.
Не спрашивали уже. Требовали.
Сырой, болотный воздух забирался под мокрую телогрейку, леденил спину. Младенец, завёрнутый в обрывки тканей и Дашиной кофты, тихо посапывал. Вера лежала на носилках из жердей, бледная, как… как труп. Но она была жива. Пока — жива.
Я стоял на краю островка, прижавшись лбом к мокрой коре берёзы. Лихорадка трясла меня так, что зубы стучали. Я сжимал челюсти до боли в скулах, пытаясь унять этот мелкий озноб.
Сидоров сидел тут же, на пне, прижимая к уху тяжёлую бакелитовую трубку немецкого полевого телефона. Кабель, который мы тянули за собой от места засады, змеился по мху и уходил в темноту. Его оставалось немного. Ещё сотня метров — и придётся резать. Но пока трубка давала нам главное: информацию о чужой панике.