Гена слушал эфир, зажмурившись и шевеля губами.
— Тихо, — вдруг шепнул Сидоров, взмахнув свободной рукой. — Слышу… держи!
Я подавил кашель и взял телефон. И услышал.
— Комендатура Красного вызывает мельницу!
Дальше немец затараторил так быстро, что я выхватывал только обрывки. «Zug»… «Kompanie»… и одно слово, повторённое дважды: «Bande».
Банда. Это уже про нас. А вот остальное… Беглую немецкую тарабарщину я не понимал — школьного запаса Семёна Семёновича на неё не хватало. Зато у нас был тот, кто понимал.
— Архип! Очкарика сюда.
Шрайбера подтащили к аппарату. Я прижал трубку к его уху, а ствол — к рёбрам.
— Переводи. Тихо и точно.
Шрайбер слушал, серея на глазах, потом зашептал, мешая немецкие слова с ломаными русскими. Я перепроверял его по тем крохам, что выхватил сам. «Zug» — взвод: уже поднят, на грузовике, с мотоциклетным разъездом. «Kompanie» — рота: запрос ушёл в штаб. И отдельно — пропавшая кабельная группа: её ищут тоже.
Слова совпадали с тем, что я расслышал. Если очкарик и врал, то в мелочах.
— Они поняли, что пост пал? — спросил Гена, когда Шрайбера оттащили обратно к дереву. — Они вышли за нами⁈
— Ещё точно не знаю, но обратной связи они не ждут. Для них пост молчит уже не из-за обрыва, — я понизил голос до сиплого шёпота. — Какой-то дежурный так и сказал: «Русская банда, возможно, солдаты». Выйдут на мельницу — и начнут искать нас.
— Это плохо…
Гена ещё мягко сказал. Это не просто плохо — это хреново в квадрате. Мой шаг — захват связистов, телеги, убийство офицеров и двух групп — аукнулся сполна. Фрицы теперь искали организованную группу, а не просто двух-трёх бойцов. И они вот-вот начнут прочёсывать этот квадрат.
Из-за кустов ольшаника вынырнула Даша. Она вытирала руки пучком мокрой травы, на щеке у неё была размазана сукровица.
— Вера затихла, — сказала она шёпотом, хотя Вера и так была без сознания. — Кровотечение замедлилось. Но её нельзя трясти, Стас. Совсем нельзя. Каждая кочка — это риск, что она истечёт кровью.
— Сколько тебе нужно?
Даша посмотрела на меня так, будто я задал самый идиотский вопрос на свете.
— Ей нужен покой. Хотя бы несколько часов. Тёплая вода. Чистые тряпки. Нормальное место, чтобы я могла…
— Десять минут, — перебил я.
— Стас…
— Десять минут, Даша. Потом немцы дадут нам вечность. Только уже в земле.
Она сжала губы. Хотела сказать что-то злое, медицинское. Но не сказала. Только кивнула и снова посмотрела на носилки.
Я тоже посмотрел на них. Потом на пленных, которые сидели у дерева, связанные спина к спине. Шрайбер, связист в очках, мелко дрожал, его товарищ, рыжий, притих, уткнувшись подбородком в колени. Раненый парнишка из первого боя стонал, привалившись к стволу. Архип сидел над ними, сжимая в коленях трофейный MP-40.
— Даша, — я сглотнул вязкую слюну. — Куда ушла Ганна?
Даша отвела взгляд.
— В обход.
— Куда именно? — я обернулся к Чуку, который сидел у маленького, бездымного костёрка, подкладывая мокрый мох в жестяную банку, чтобы греть воду.
Местный проводник поднял на меня глаза:
— На северо-восток. Через Сухой Лог. Там старая лесовозная тропа, выходит к большаку за Красным. Ганна решила пересечь его ночью и уйти к деревням, что есть в тех краях.
— Сухой Лог… — пробормотал я, пытаясь совместить это с картой, которую мы сняли с телеги. — Это далеко?
— Если идти ходко — полтора перехода, — ответил Чук. — Но там суша, можно идти быстро.
Зыков, проверявший сектор, подошёл к нам. Старшина был мрачен. Он всё прекрасно слышал.
— Стас, — сказал он негромко. — Давай собираться и догонять Ганну. Чук знает тропу. Если пойдём сейчас, за пару часов нагоним ходячих. Вместе-то спокойнее. А здесь мы сидим как мишени. Немцы придут на мельницу, найдут трупы, пойдут по следу телеги. Они выйдут прямо на эту гать.
Я посмотрел на Зыкова. Эмоционально он был прав. Соединиться с основными силами, почувствовать плечо, не тащить на себе этот неподъёмный хвост — это было то, чего хотелось всему моему существу. Выйти из этого проклятого болота.
Но мозг говорил совершенно другое.
— Нет, — я покачал головой. — Догонять не будем. Нагоним, говоришь? Кто — мы? С носилками, старухой и тремя пленными? Ходячие за час делают втрое больше нашего. Мы не Ганну нагоним — мы немцев приведём ей в спину.
Зыков скрипнул зубами.