— Ты что, Стас? Совсем уже? — он кивнул на носилки. — Вера при смерти. Старуха еле дышит. Пацан. Троих пленных тащим, один того и гляди окочурится. Как мы будем уходить от немцев с таким балластом, если не соединимся с основными силами⁈ Нас же сожрут!
— Если мы попрёмся всей оравой, нас сожрут ещё быстрее, — отрезал я, стараясь не сорваться на крик. — Зыков, ты сам говорил: мы не конвойный полк. Ганна увела ходячих. Они уйдут быстро. А мы? Мы оставляем след, который и слепой прочтёт. Носильщики вязнут в грязи по колено. Мы растянемся на сотни метров. И если немцы с собаками выйдут на наш след, мы даже не успеем понять, что нас обнаружили. Миномётом накроют просто так, для профилактики.
— И что предлагаешь? Сидеть и ждать, пока нас здесь возьмут? — Зыков шагнул ко мне. — Ты их не спасаешь, Стас. Ты их всех за собой в топь тащишь.
— По дороге их точно убьют, — сказал я. — В топи — может быть. Я выбираю «может быть».
Зыков замолчал. Вот теперь он меня услышал. Не согласился, но услышал.
— Предлагаю разделиться окончательно, — я выпрямился, насколько позволяла спина. — Ганна пошла на северо-восток. Значит, мы уходим глубже. В болота. Туда, куда ни один немецкий патруль не сунется без крайней нужды.
— В болота с роженицей⁈ — Даша всплеснула руками. — Ты совсем рехнулся!
— Даша, — я посмотрел ей в глаза. — Ганна ушла, потому что знала, что с Верой ей не выжить. Ходячие спасут себя. Моя задача — увести вас. От посёлка, дорог, миномётов и вшивых собак. Мы уходим в другую сторону, в более глубокую зону. Немцы будут искать след телеги. Мы телегу бросили. Они будут прочёсывать тропу. А мы уйдём по воде.
— По воде? — переспросил Чук, и в его голосе мелькнуло что-то вроде уважения.
— По воде, — подтвердил я. — Собака след в воде не возьмёт. Идти будет сложно, но шанс есть. Зыков, собираем людей. Отдых окончен.
Зыков постоял ещё секунду, сверля меня взглядом. Потом сплюнул под ноги, развернулся и пошёл собирать вещмешки. Перед этим он посмотрел на Веру так, будто уже видел её могилу.
И я понял: если она умрёт здесь, старшина припомнит мне этот приказ.
Сборы заняли десять минут.
Состав нашей группы теперь выглядел плачевно. Боевое ядро: я, Зыков, Архип и Сидоров. Местные: Чук и Янка. Свои: Даша, Петя. Обуза: Вера на носилках, новорождённый младенец, старуха, которая не могла идти сама и опиралась на Петьку, и трое пленных.
Пришлось раскладывать всех, как патроны в пустой подсумок — по одному, чтобы не потерять ни единого.
Чук шёл первым и искал не сухую тропу, а воду. За ним — Янка с узлом и частью тряпья. Архип брал передний угол носилок. Раненого немца из первого боя я поставил на задний правый угол: хочешь жить — неси. Даша несла младенца, привязанного к груди, и держала медицинскую сумку. Петя отвечал за старуху и за рыжего связиста. Рыжий должен был тащить ящик с инструментами. Шрайбер шёл под присмотром Сидорова. Зыков замыкал.
А я должен был контролировать всю эту кривую процессию, хотя сам еле стоял на ногах.
Тело сдавало. Голова ещё работала.
— Архип, — позвал я. — Раненого развяжи. Пусть несёт.
Архип поднял бровь, но молча разрезал верёвки на руках парнишки. Тот заскулил, потирая затёкшие запястья.
— Молчи и неси, — прорычал я, тыкая его к носилкам. — Уронишь — пристрелю.
У Пети из-за пазухи высунулась усатая морда — Мурзик. Пацану и так достались старуха и рыжий. Кот был уже перебором.
— Давай его сюда, — я расстегнул телогрейку.
Петя замялся, но кота передал. Мурзик потоптался, ткнулся лбом мне в ключицу и затих за пазухой — тёплый, как грелка. Хоть какая-то польза от живности в этом болоте.
Даша в трофейном немецком плаще, который висел на ней, как палатка, ещё раз проверила перевязь с младенцем на груди.
— Выдвигаемся, — скомандовал я. — Чук, веди. Ищи звериные тропы. Только не сухие. Иди по краю воды, по кочкам.
Мы покинули островок.
Сначала шли по гати. Носилки раскачивались, Архип на переднем краю и немец на заднем еле удерживали равновесие. Шрайбер брёл под присмотром Сидорова, спотыкаясь о корни и не поднимая головы. Рыжий тащил свой ящик под Петиным стволом.
Немцы понимали: если они сломают аппарат или уронят остатки провода, жить им останется ровно до момента, пока Зыков не достанет нож.
Рыжий связист попытался проверить эту мысль почти сразу.
Он качнул ящик так, будто оступился. Ремень скользнул по мокрой ладони, ящик с инструментами пошёл вниз, к чёрной воде. Сидоров успел поймать ремень и рывком поставить груз обратно.
— Ещё раз случится — и пойдёшь без зубов, — тихо сказал он махнув кулаком.